Команда была дана за час до выхода. Ворота Феодосийских и Симферопольских казарм распахнулись, и отряды офицеров выдвинулись на улицу. Было их – тысяча.
Впереди, покачиваясь в седлах, рысят драгуны. За ними идут пехотные полки. Следом трясется бронетехника, застревая в сугробах. Самолеты. (В первую ночь они подорвут и бросят все машины, которые невозможно будет везти по грязи, то расплывающейся в непролазное месиво, то застывающей в ледяные бугры.) Подводы, груженные пулеметами. Обозы. Лазарет.
Горожане сбегаются из переулков к Екатерининскому проспекту, по которому вниз, с горы, движется корпус, и стоят молча, недвижно. Лишь женская рука оживет вдруг, и, раздвигая снежную пелену, вычертит в воздухе крест. Дребезжит серенький утренний свет. Снег метет отовсюду, от стен, от тротуаров, от голых деревьев, оседая, укрывая белым платом оставленный город.
Рядом с Григорием, нагнув против ветра голову, идет капитан Ломаковский, младший брат жены.
– Гриша, – окликает он. – Посмотри налево!
Вдоль живой стены бежит мальчишка в гимназической тужурке; бежит сосредоточено, упрямо сжав покрасневшие кулачки, огибает стоящих не шевелясь людей, ныряет за широкие донские шубы, и отцу видны только остренькие лопатки, серая спинка, – снова протискивается вперед, ужасно маленький, жесткий, как гвоздик, и бежит, бежит…
Скрипит под непарадным, экономным шагом снег, и сквозь кружение метели шеренгами уходят от него белые заснеженные шинели с крестами наплечных ремней.…Самыми последними тихо и незаметно уйдут австрийские войска. Через неделю в пустой город явится Махно. В воздухе будет стоять гул от пальбы, стекла в окнах задрожат и полопаются. Будут врываться гурьбой, обвешанные гранатами, разряженные – кто в роскошной енотовой шубе, кто в крестьянском зипуне и железной австрийской каске.
– Вы кто?
– Вот увидите!
На улицах, засыпанных осколками снарядов, битым стеклом, кусками обвалившейся штукатурки, среди трупов лошадей и собак мальчишки собирают шрапнель. Рыжие молодцы в синих штанах с красными швами волокут топить Екатерину в Днепре; директор музея выменяет у них памятник на бутылку самогона. Окончательно свергнут императрицу большевики, и она простоит во дворике музея среди каменных скифских баб до Второй мировой войны и исчезнет в плавильной печи немецкого металлургического завода.
Петлюровцы, обнаружив утром, что офицерский корпус покинул Екатеринослав, преследовать не рискнули, ограничились лишь расстрелом тех, кто, тайком покинув казармы, остался в городе. «Всем украинским частям» был дан приказ «перенять» офицерские отряды по пути следования и не допустить соединения с Деникиным.
Для того чтобы примкнуть к Вооруженным Силам Юга России, нужно было переправиться через широкий, разбухший от осенних дождей Днепр. Разведка донесла, что Кичкаский мост (ближайшая переправа) находится под охраной атамана Григорьева и противник готовится, отступая, взорвать его. Приняли решение двигаться по правому берегу и, переправившись ниже по течению, повернуть на Перекоп.
Отряд растянулся на пять-шесть верст. Сначала шла разведка, потом передовая застава, артиллерия, штаб, обоз, лазарет, в версте от них – арьергард.
