…У плетня, окунувши головы в поднятые воротники зипунов, курят мужики.
– А як ты думаешь, Петро, чи много их?
– Та мабуть тысяч шисть-сим, а може и бильше…
– Бильше, бильше, – загудели голоса.
– А що ти скажеш, служивый? – сизоусый казак в богатой свитке поворотился к Москаленке, который давно и небескорыстно прислушивался к неторопливой беседе.
– Целая армия, земляки, движется! – не моргнув глазом, отрапортовал Геннадий Борисыч, – всех по пути бьем и никому нас не удержать!
Мужики уважительно почесали затылки.
– А, к примеру, сала у вас на продажу не имеется? – перешел к делу унтер-офицер, – или птицы битой, яиц?
– Усего хватае, пан офицер. Да ты карбованцы свои заховай, вы люди дорожни.Прослышав от местных жителей, будто от Хортицы по Бериславской дороге идет огромное войско, петлюровцы в бой не вступали, мелкие наскоки строевые офицеры отбивали, продолжая неустанно движение и очищая степь от махновских и прочих банд.
Осадив коня, генерал Васильченко остановился у открытой подводы.
– Не армия, а великое переселение народов, – сердито бормотал он, оглядывая расположившихся на ночлег офицеров: Леонтий Ломаковский, замотанный в одеяло поверх крестьянской свитки, Магдебург в истрепанной, еще чугуевской шинели и великолепно выбритый полковник Люткевич в замызганном нагольном тулупе с зияющей на рукаве прорехой.
– Завтра, господа, соблаговолите в качестве отличительного знака прикрепить к фуражкам белые ленточки, как корниловцы в незабвенном Ледовом походе!
– Можно подумать, я своих не отличу от хамских рож, – проворчал вслед генералу Леонтий. – Где я посреди степи ленты возьму? Не на ярмарке, кажется.
Приподнявшись на локте, Григорий распахнул шинель и резким движением оторвал край нательной рубахи. Засунув лоскут за околыш простреленной в двух местах фуражки, нахлобучил ее поглубже на уши и, привалившись головой к вещмешку, закрыл глаза. Повозившись в груде сваленного в углу подводы тряпья, затих и Леонтий. Давно спит, с головой укрывшись конской попоной, Люткевич. Тихо в степи. Прояснилось, вызвездило вдруг, склонившись над белой гвардией, просторное украинское небо, словно все звезды с их споротых погон поднялись и рассыпались над ними.Через две недели подошли к днепровским плавням и «втянулись в дефиле» – между Днепром и железной дорогой. Именно здесь, на подходе к переправе, противник и должен загородить дорогу.
Сражение началось утром на огромном лугу между селами Марьинским и Ново-Воронцовкой. Петлюровцы поднимаются в атаку и всякий раз отступают. Васильченко посылает эскадрон драгун и броневой дивизион на тачанках к железнодорожному пути, куда, как показывают пленные, должно прибыть подкрепление. Эшелоны с петлюровцами утыкаются во взорванные рельсы, пулеметная бригада открывает огонь, и когда конница подходит к составу, ей уже нечего делать. К станции Апостолово, где расположился петлюровский штаб, на подводах везут раненых. Темнеет, близится и наступает ночь, а транспорты, забитые окровавленными людьми, все идут и идут. Станция переполнена, уже некуда складывать. Атаман Григорьев мечется по перрону, схватившись за голову: – Що воны зробилы, що зробилы. Як з ними воювать?
…В ночь после боя корпус продолжает движение дальше на юг. В степи бушует снежный буран. Размеренно, не теряя шага, идет колонна по дороге, меченной рядом телеграфных столбов, через вросшие в снег, примолкшие – ни огонька – деревушки, вязнут в сугробах подводы с ранеными. 20 часов без остановки, 60 верст, сквозь секущий лицо ледяной ветер преодолеет смертельно усталое – вторые сутки ни маковой росинки во рту, ни перекура, в сырых сапогах, тяжелых, набухших влагой шинелях, – белое воинство. На рассвете, наткнувшись на село, занятое григорьевцами, они вновь принимают бой…
