Велло отдал распоряжение передовому отряду скакать к мосту через Койву, сам же, переправившись с дружиной через Юмеру, сделал привал в лесу.
Неподалеку громко заговорили, очевидно намеренно, чтобы слышал старейшина:
— Упорхнула птичка — не к чему и гнаться за ней!
— Добычи и так достаточно! На обратном пути еще прихватим!
— В селениях вдоль дороги ржут лошади и мычат коровы — иди, бери и гони домой! К чему нам двигаться дальше?!
— Во дворах румяные девушки. Едва ли за Бевериной они лучше.
Велло молча выслушал эти разговоры, посоветовался с Ассо и — уступил. Он велел разделить людей на отряды и разрешил им отправиться в селения. На севере пусть пройдут все земли до озера Асти, на западе — до границы Идумеи, на востоке и юге — до Койвы. Пусть поступают с врагом, как положено, пусть берут в добычу все, что может пригодиться, и пусть приводят коней, приносят оружие, пригоняют стада. Но послезавтра к обеду все должны быть на месте.
И пусть не вздумает кто-либо бежать с добычей домой — живым через Сяде он не переправится!
Велло оставил при себе всего-навсего полсотни верных всадников, ожидая, что с севера вскоре прибудет пехота.
Он понимал, что большинство людей относятся к нему недоверчиво и даже враждебно. От отца он слышал, что дружина и старейшина — одна плоть и душа. А эти здесь?!.. Или он сам еще слишком молод, чтобы быть старейшиной?! А может, все дело в том, что люди эти — неизвестно кто, неизвестно откуда и друг друга не знают?
Он больше не решался спрашивать совета у Ассо, старый сельский старейшина тоже молчал и держался замкнуто. Может, он втайне ждет провала всей затеи, чтобы подтвердились слова дочери: не следует начинать войну с крещеными! Но ведь Ассо пошел по своему желанию, его никто не принуждал!
Велло отогнал все сомнения и крикнул находившемуся поблизости Кюйвитсу:
— Есть хочется! Скоро ли?
Кюйвитс ответил, что костры разведены и жирные окорока уже пекутся. Но если старейшина голоден, пусть прикажет принести себе что-либо из захваченного — там есть большие куски вяленого мяса и много хлеба.
— Поедим уж вместе свежего! — сказал Велло, которому была по душе беззаботная воинственность Кюйвитса.
Прибыли гонцы с Койвы, принесли весть: мост сломан, врага за рекой не видать. Велло тотчас же отправил туда большой отряд под предводительством Кюйвитса и приказал немедленно починить мост.
Из дальних селений вернулись отряды всадников с большой добычей. Это подняло настроение дружины. Кроме того, всадники сообщили, что пехота вышла на большую дорогу и под водительством Оття движется мимо Аутине в сторону Юмеры. Огромные стада, угнанные из селений, и другое добро отправлены за Сяде. Это известие еще больше ободрило людей. Галдеж, пение и пляски продолжались далеко за полночь. Горели костры, на остриях копий жарились огромные куски мяса.
На следующий день к обеду подоспела большая часть пехоты; впереди на коне ехал Отть. Их встретили ликующими возгласами. Отряды пехотинцев все время прибывали, и перед заходом солнца Кахро привел последних. Половина людей была на конях, захваченных в селениях, однако вперед пеших никто не вырывался — верхом ехали поочередно.
Прибыли еще пешие и конные, опоздавшие на сбор в Мягисте.
Отть с победоносным видом рассказывал, сколько скота переправлено через Сяде в Мягисте, сколько тяжелых тюков с добычей нагружено на быков.
Стали возвращаться с добычей и отряды всадников, посланные в селения накануне; к полуночи второго дня вернулись все; кое-кто, правда, был ранен, так как в иных деревнях им оказали сопротивление.
Только люди прилегли отдохнуть, как с Койвы прискакали гонцы и сообщили, что за рекой появилась вражеская конница.
Велло хотел сохранить это втайне и посоветоваться с Ассо, но в лагере уже распространился слух: большое войско врага переправляется через реку.
— Чего там — поработали, попировали, пора и по домам, — послышались голоса.
— Не то латгал еще наступит нам на пятки!
— Не иначе, как с рыцарями явится!
— За Сяде надежнее, чем на берегу Юмеры!
Так рассуждали люди, и Велло не стал успокаивать их. О том, чтоб передохнуть, не могло быть и речи.
Велло сидел один, в стороне, прислонившись спиной к стволу дерева. Он знал, что множество глаз следит сейчас за ним, что люди ждут его слова. Он знал, что может решить так или иначе. И должен решить — ведь это он повел дружину в военный поход, во вражескую землю, навстречу опасностям.
Конечно, можно отправиться домой, но тогда просто одним разбойничьим набегом станет больше, от и все. И что скажут Лембиту, Мээме и другие старейшины Сакалы. Посмеются злорадно: старейшина Мягисте решил, мол, жить грабежами! Видно, добро, захваченное у Кямби, уже кончилось, вот и отправился в Латгалию за добавкой! Не нужно пахать, согнувшись в три погибели, не нужно проливать пот на пожоге.
Прихрамывая, с серьезным выражением лица, подошел Отть. Он пошевелил губами, словно собирался сказать что-то, огляделся, будто искал кого- то, и, убедившись, что никого поблизости нет, равнодушно произнес:
