Велло же продолжал говорить — немного однотонно, певуче. Он говорил о тех старейшинах, чьи поля и стада далеко от врагов, кто, завидев дым над Мягисте, успеет снести свое добро в крепости и укрыться там. Их не интересует военный поход. Их не тревожит, что за спиной у латгалов день ото дня растет войско рыцарей и что потом трудно будет одолеть их и даже противостоять им будет нелегко.
Все больше и больше распаляясь, он уже стал выкрикивать свои предостережения и угрозы; затем выхватил из ножен меч и высоко поднял его над головой.
— Настал последний срок показать врагу меч! Если мы не выступим сегодня, враг завтра будет здесь!
— Сегодня пойдем! Тотчас же! — закричали люди, стоявшие у подножья холма.
— Да, пойдем! — ответил Велло. — Но прежде я скажу еще несколько слов о вражеском боге. Кто боится этого бога, пусть остается здесь, пусть отправляется домой! Идут же пусть те, кому не страшен ни крещеный латгал, ни лив или рыцарь, ни крест, ни распятый сын божий! Завтра, по ту сторону Сяде, мы увидим, как этот бог защищает крещеных и их добро!
— Завтра увидим! — лихо захохотали внизу.
Велло снова заговорил о старейшинах, потому что ему вспомнился Лембиту. Он втайне уважал его, но здесь, не в силах сдержать себя, воскликнул:
— Некоторые могущественные старейшины готовят большой поход против вражеских земель на Койве и Вяйне. Они опоздают. Настало время, и лучшего нам не дождаться! Курши пойдут на Ригу с юга, ливы — с северо-запада, земгалы с юго-востока, полочане — с востока!
— На Ригу! Прямиком на Ригу! — закричали всадники. Пехота повторила этот клич. Воинственный гомон смолк не так скоро.
Затем на вершину холма привели молодого белого коня, и старейшина положил свое копье на землю. Не раз говорил он об этом с Кахро, но слуга, сам немного занимавшийся колдовством, не одобрял затеи.
— Будет засуха или не будет, а поле вспахать и засеять надо, — сказал он. — К чему еще спрашивать у богов! — И совсем тихо добавил: — Загадал первый раз — не повезло. Попробовал еще дважды — и оба раза сошло хорошо.Тогда решили так: чтобы узнать, будет ли поход успешным, — воины не раз рассуждали об этом в отрядах и давали лошадям переступать через древко копья, причем гаданье не всегда предсказывало удачу, — пусть сам старейшина положит копье и заставит белого коня переступить через него. Ступит он сперва левой ногой, Велло с Кахро сразу же скажут: бог крещеных невидимо направляет коня — и отгонят духа в сторону. Так будут поступать до тех пор, пока конь не переступит через копье правой ногой.
Велло не хотелось испытывать таким образом судьбу, он даже боялся этого. Когда конь приблизился к копью, старейшина затаил дыхание. Умное животное сразу переступило через копье правой ногой. Велло первым издал победный клич, а за ним и вся дружина.
Затем затрубили трубы, и конница, по два всадника в ряд, на приземистых лошадях, медленно двинулась по разъезженной, заросшей дороге. Пехота зашагала следом.
Навстречу то и дело попадались воины — они шли в одиночку и небольшими отрядами и присоединялись к пехоте или к всадникам.
До большой Вильянди-Выннуской дороги двигались шагом и добрались туда в сумерках. Пехоте сообщили: всадники поскачут вперед, отдохнут у моста через Сяде, а если он окажется сломан — починят. Еще до полуночи конница отправится дальше, неожиданно ворвется в Асти, Аутине и Беверину и закроет дороги налево и направо, чтобы никто не смог послать оттуда весть, пока не подоспеет пехота и основательно не поработает в селениях по обе стороны дороги. Стада погонят домой, в Мягисте; потом, когда дружина вернется, будет достаточно времени поделить их.
Отть и Кахро остались с пехотой, Велло и Ассо поскакали во главе конницы к мосту через Сяде.
Дозорные на границе сгорали от нетерпения, поджидая их. Велло взял с собой находившегося там Кюйвитса, остальные остались ждать пехоту.
Мост через Сяде оказался цел. Толстые балки, на которые были уложены бревна, могли выдержать с десяток всадников.
Велло все еще не верилось, что он ведет дружину на врага, что он скачет впереди сотен людей и каждый шаг приближает его к битвам. Он был так возбужден от охватившего его чувства радости и ответственности, что без надобности погонял коня, болтал с Ассо о пустяках, смеялся над крещеными, жалел, что нет здесь патера: поглядеть бы на его вытянутое лицо, когда с плеч крещеных покатятся головы.
Сумерки были короткими; вскоре стала заниматься заря, и у края дороги показались первые селе ния.
Всадники во весь опор промчались мимо. Кони храпели, изредка звякал щит о копье и словом-другим перекидывались воины. Во дворах близ дороги залаяли псы...
Тут Велло сообщили: четверо или пятеро всадников из последнего конного отряда свернули с дороги и отправились грабить в деревни.
Из уст Велло вырвались проклятия. Так вот каково послушание, в котором они поклялись ему! Вскоре небо, чего доброго, озарится заревом пожаров, поднимутся столбы дыма, предупреждая об опасности усадьбы и селения, лежащие впереди.
