— Здесь довольно тепло, — сказал он и поднял руку. — Особенно под потолком.
— Дымовое отверстие открыто — скоро станет прохладнее, — ответила Лемби, и голос ее дрожал.
Вошла служанка с лучиной и вставила ее в щель. Лемби взяла у гостя головной убор и меховую накидку. Потом они уселись на лавку и стали говорить о раненых, по очереди вставая, чтоб обломить обуглившийся конец лучины или заменить ее новой.
Вскоре пришли Ассо и Киур. Киур, как всегда, был немногословен и резок. Все расселись на лавке, и Лемби принесла меду; Велло стал шутливо рассказывать, как его встречали и провожали, когда он проезжал мимо дома Рахи.
Киур слушал со строгим выражением на худом лице и плотно сжатыми губами.
— Решение, которое я вынес, еще не выполнено, — сердито сказал он.
— Несколько строгое решение, — заметил Велло.
— Не ты ли оставил меня вместо себя, чтобы я вел дела и вершил суд, как ты?
— Это так... — согласился Велло.
— Тогда придется взять у Рахи барана и отдать бедняку, в чьем доме он бесчинствовал! Иначе не будут уважать ни старейшину, ни того, кто его замещает, — рассердился Киур.
— Хорошо, завтра пошлю к нему людей, — сказал Велло.
— Этот человек должен рано или поздно уйти отсюда, — продолжал Киур. — Не то он натравит псов на все Мягисте! Чтобы рос хлеб, надо беспощадно вырывать сорняки!
Велло хотел править в Мягисте по-хорошему, завоевывать сердца добротой и мягкостью. Но теперь он понимал, что кое с кем придется поступать иначе, и даже был рад, что встретил поддержку.
Пришла служанка, поправила лучину. Лемби вышла в другую комнату.Мужчины сидели прислонившись к стене и поочередно потягивали из кружки мед. Огонек лучины трепетал, грозя порой совсем потухнуть, и тогда комната на мгновение погружалась в полумрак.
Закинув ногу на ногу, Ассо рассказывал о семействе Рахи. Его отец еще ребенком был взят в плен где-то в Латгалии и привезен сюда. Мальчик рос более живым и озорным, чем его сверстники. Взрослым он стал сварлив и жесток, но зато в военных походах, особенно когда ожидалась добыча, всегда оказывался первым. Во время одного из набегов, предпринятых совместно с дружиной Сакалы в далекую Латгалию, а может быть даже и за Вяйну, в землю селов, он захватил там в плен молодую девушку, привел ее домой и женился на ней. Эта женщина превосходила старого Рыжеголового в силе, а еще больше в жестокости и грубости. Она била деревенских женщин, да и мужчин, кто послабее, и не делала разницы между чужим и своим имуществом, если ей это было выгодно. Награбленное добро позволило старому Рыжеголовому приобрести гак земли, дом и скот. У него родились три сына, и когда они оторвались от материнского подола, с раннего утра и до поздней ночи за три мили вокруг слышался их крик. А когда они подросли настолько, что могли поднять с земли дубинку или с поля камень, остальные ребята нередко приходили домой с окровавленными головами. Впрочем, об этом Велло знал и сам.
Старшему сыну Рыжеголового — Рахи, было теперь лет сорок, и по-своему он уже прославился далеко за пределами Мягисте. Время от времени, чаще зимой, он собирал отряд таких же, как он, головорезов и вместе с братом, верхом или на санях, отправлялся куда-нибудь в лес, поближе к большой дороге. Там он нападал на возвращавшихся с ярмарки либо на обоз с товаром, убивал тех, кто оказывал сопротивление, и темной ночью возвращался с добычей домой. Во время такого разбойничьего набега погиб один из братьев.
— Мало разве у твоего отца было неприятностей из-за этого, — обращаясь к Велло, молвил Ассо. — Приходили сюда жаловаться и из Пскова, и из Холма, и из Риги, и с побережья, из Метсеполе, шли с жалобами в Алисте, шли к старейшинам Сакалы и Уганди. А те хоть бы что! Вот откуда богатство у Рыжеголового. Семян в борозду Рахи не бросает, хлеб не убирает, в лес ходит редко, а пирует вовсю, да и сельских старейшин может подкупить щедрыми дарами.
Вошла Лемби, неся на большом глиняном блюде хлебные лепешки, — на каждой тонкие ломтики копченой дичи. Блюдо она поставила на низкий четырехугольный стол посреди комнаты.
Только все стали рассаживаться вокруг стола на мягких лосиных и волчьих шкурах, как пришел кузнец.
Это был человек, которому перевалило за пятьдесят; он был небольшого роста, худощавый, но широкий в плечах, с сильными руками. На его лице лежала печать преждевременной старости, в уголках мясистых губ таилась усмешка. Его густые каштановые волосы, зачесанные назад, высоко поднимались надо лбом, брови были длинные и густые, нос крупный. Был он желанным гостем, хотя ко всем приходил незваным. Женщинам он очень нравился, говорили, будто по ночам они бегают к нему и он поит их колдовскими напитками, добытыми у купцов.
— Теперь люди у нас с оружием, кузнецу работы хватит... — молвил Ассо и указал гостю место на шкуре подле стола.
— Не хитрое это дело — ковать топор, — с усталой усмешкой ответил кузнец. — Силу надо иметь в руке и только.
— А какое дело, по-твоему, хитрое? — спросила Лемби, которая как раз вошла в комнату с кувшином меду.
