Дела не столь важные решают старейшины селений, но если люди с их решениями не согласны, справедливости и поддержки ищут у Велло.
Сельские старейшины нередко и сами приходят к нему за советом и за помощью, когда не могут сладить с упрямцами и непокорными.
Еще за несколько лет до смерти отца Велло собирался первым делом укротить Рыжеголового и запретить колдовство. Но еще прежде, чем умер отец, раненный под Бевериной, подняли голос все недовольные, и особенно те, кто не имел права что-либо требовать, но надеялся получить от старейшины всякие поблажки и дозволение жить от щедрот селения и кихельконда. А теперь Рахи своевольничает еще пуще, колдунья озорует еще лютее и требует, чтобы ей все больше угождали, и все больше становится жалобщиков и ищущих справедливости...
Однажды утром, когда Велло уже был одет — в балахоне, в меховых ноговицах, обтягивающих ноги, и в постолах, — в комнату к нему вошла Малле.
— Ты должен поговорить с колдуньей, — озабоченно сказала сестра, — я не в силах больше слышать жалоб и сетований на нее и на ее наговоры. Хозяйская дочка, что живет по соседству с нами, внезапно заболела и вчера слегла. У дочки другой хозяйки уже давно лишаи на лице. У кого корова на ноги не встает, у кого волки пробрались ночью в хлев и задрали овец. Так не может продолжаться! Со всех сторон все жалуются. Колдунья никого не боится.
— Я сам немало слыхал об этом, — ответил брат. — Но и ты щедро одариваешь колдунью, пытаешься жить с нею в ладу. Напрасно люди обвиняют во всех своих невзгодах и бедах эту дряхлую старуху. Как будто девушки и коровы не болели бы, не будь ее проделок! Ладно, я все же поговорю с ней.
Как-то ветреным вечером, когда с юго-запада на северо-восток неслись бурые тучи, словно преследуемое охотником стадо оленей, и серебряный серп молодой луны то тут, то там мелькал из-за темных облаков, Велло и Кахро окольной лесной дорогой отправились к хижине колдуньи. Они притворились, будто заблудились и случайно забрели в эти места.
Перед ними темнел низенький домик — вокруг не видать, не слыхать ни души.
— У нее пес, — предостерег Кахро и, пригнувшись, пошел вперед.
Из-за угла дома, со свирепым рычаньем, выскочила злая собака и кинулась на пришельцев.
Кахро простер вперед руки, правой начертил в воздухе полукруг и принудил пса отбежать в сторону. Лай перешел в жалобный вой, а затем в едва слышное повизгивание.
Кахро, согнувшись и вытянув руки в сторону пса, произносил какие-то заклинания. Потом он выпрямился и сказал:
— Можно идти.
Дверь избушки распахнулась, и из нее вышла темная взъерошенная фигура. Старуха взглянула на поздних посетителей и что-то проворчала.
— Вот, идем из лесу, — сказал Кахро. — Это старейшина Велло.
— Какой старейшина бродит так поздно по лесу, — пробормотала старуха.
— Встречаешь гостей не лучше, чем твой пес, — произнес Велло.
— Добрый человек ходит днем, волк рыщет ночью.
— Ладно уж, пусти передохнуть, — попросил Кахро.
Не говоря ни слова, колдунья повернулась и вошла в избушку. Кахро и Велло — следом. Чад и едкие запахи ударили им в нос.
На дне ямы, вырытой в земляном полу, еще тлели угли; колдунья раздула их, зажгла лучину и воткнула ее в щель стены. Когда пламя разгорелось ярче, Велло схватился за нож — рядом, протянув к нему оскаленную морду и передние лапы, стоял медведь. Старейшина замер, но, увидев, что зверь неподвижен, понял: перед ним не что иное, как чучело медведя.
В тот же миг кто-то прыгнул на него, обхватил лапами и прижался холодным носом к руке. Кто-то другой с силой ткнул его в ногу. Это оказались два, ростом ему по колено, бурых медвежонка с лохматыми мордами, маленькими хитрыми и одновременно любопытными глазками. В углу поднимался на задние лапы матерый серомордый волк со свалявшейся шерстью. Волк сердито зарычал, лязгнул зубами, но не кинулся — он был на привязи. Колдунья топнула ногой о земляной пол, зверь снова улегся и начал языком облизывать нос. На жердях захлопали крыльями совы, и что-то зашуршало в корзине возле печки. На стене, над оконным проемом, висел человеческий череп — чернели пустые глазные впадины, зубы были оскалены.
Колдунья, очевидно, нарочно долго возилась у очага и даже зажгла две лучины, чтобы гости могли осмотреться в комнате. Она не заметила, как Кахро, глядя в глаза животным, чертил перед каждым круги, пересекая их прямой линией.
Когда, обернувшись, колдунья увидела, что ее звери, поджав хвосты, жмутся по углам и стенам, она сердито забормотала, и ее запавшие, обведенные черными тенями глаза метнули на Кахро угрожающий взгляд.
Черные, завязанные узлом космы свисали с затылка старухи, подобно конскому хвосту. Крючковатый подбородок выдавался вперед, губы, хотя и мясистые, не прикрывали редких зубов, которые все еще держались во рту, но были настолько кривы и косы, что казалось, будто всадил их в челюсть какой-то недотепа. На плечи старухи была накинута черная шаль, из-под которой виднелись длинные, кривые, утолщенные на концах пальцы рук, сложенных на груди.
