И вот уже первые отряды ворвались в селения. Как на хищников, бросались на чужеземцев дворовые псы, но, раненные или испуганные кинутым в них копьем, разбегались. Из домов выскакивали полуодетые мужчины с ничего невидящими спросонья глазами. Но еще прежде, чем они успевали распознать в темноте врага, копье протыкало им грудь, топор рассекал череп и меч отрубал голову или руку. Тот, кому удавалось ухватиться за разящее оружие и отвести удар, кидался на врага, и тогда оба падали на землю и катались по ней, как вцепившиеся в друга псы, скрежетали зубами, кусали и душили один другого. Вслед за мужчинами во двор выбегу полунагие женщины, сразу попадая под удар дубины или топора, под острие меча или копья. Убивать их было так же легко, как косить свежую траву, когда и рука не устает, и коса не тупится. Если кто-либо пытался пересечь двор и скрыться, вдогонку ему летело копье или дубина, и несчастный, получив удар в спину или в затылок, ничком валился в снег. Враги срывали и выламывали двери домов, шарили копьями вдоль стен, наугад размахивали топорами, а услышав вблизи человеческий голос, с наслаждением наносили удары до тех пор, пока не наступала тишина.
Иные из выбегавших во двор мужчин, вырвав из ограды кол или вытащив из поленницы полено, начинали бешено крутить ими, тесня и преследуя врага. Но брошенная сзади дубина раскраивала смельчаку непокрытую голову.
Убегавших преследовали на дорогах, которые вели от дворов к лесу, кидая им вслед копья. Враги, притаившись за деревьями и кустами, поджидали несчастных на лесной опушке. Они выскакивали навстречу беглецам, и те со всего размаху натыкались на вытянутое копье или спотыкались о подставленное под ноги древко и падали ничком. Тогда им мечом отрубали голову либо дубиной раскалывали череп, словно орех.
Во дворах и на дорогах ловили молодых женщин Им накидывали на шею петлю и, держа за волосы и угрожая, торопливо вязали руки и ноги, а затем тащили к месту сбора.
Иная женщина, ползая во дворе на коленях, умоляла пощадить ее и ребенка. И ей даровали эту пощаду — обоим рассекали топором головы и спешили дальше: работы было много.
Уже замелькали в домах, амбарах и дворах огоньки зажженных лучин: враги рыскали повсюду в поисках добра, снося в кучу шкуры, одежду, оружие, украшения и продукты. Оставшиеся в живых мужчины и женщины, стоило только занести над их головами меч, показывали тайники, где были спрятаны сокровища, и сами тащили всякое добро. Из хлевов выгоняли коров и овец, под уздцы выводили лошадей.
На темном небе там и сям вспыхивало оранжеватoe зарево; из-под навесов крыш поднимались сизоватые клубы дыма и вырывались светло-желтые языки пламени. Стоило какому-нибудь старику, женщине на сносях или нагому ребенку выкарабкаться из подожженного строения, как их сразу же настигал враг. Вопль ужаса, исторгаемый несчастными, обрывался одним ударом оружия столь внезапно, будто лопалась натянутая струна.
Окруженный врагами, навзничь на земле, ревел и скрежетал зубами истязаемый, которому горящей головней жгли бок, шею или грудь, дознаваясь, где скрыты сокровища.
Жалобно лаяли покинутые псы; в отчаянии, пронзительно кричала девушка, над которой совершали насилие; плакал брошенный ребенок; мычали коровы; стонал у ограды раненый; галдели и орали крещеные разбойники.
А огонь, радостно потрескивая, лизал сухие доски крыш и смолистые жерди шалашей.
Враги грели у огня окровавленные руки, складывали в кучу добычу, пересчитывали коров и овец. Оставляли стражу, вскакивали на коней и мчались дальше — впереди было еще много неразграбленных селений, много неубитых мужчин, женщин и детей.
Велло снился кошмарный сон.
Покойный брат, держа меч плашмя, отчаянно колотил в щит; дружина, выстроившись, стояла на склоне заснеженного холма; мужчины что-то кричали, размахивали руками, словно собираясь с силами, однако с места не двигались. Ноги их застряли в глубоком снегу, точно в вязкой глине. А враги тем временем приближались; не поднимая ног, они словно скользили с вершины холма, держа наготове копья. Велло знал, что это латгалы, но тем не менее видел на плечах у них развевающиеся белые плащи с красным крестом, а на головах — сверкающие шлемы.
Он напряг все силы, стараясь вытащить застрявшие в снегу ноги, закричал и — проснулся.
В комнате не видно было ни зги, со двора неслись вопли, шум, отдельные выкрики: "На помощь, на помощь!.. В деревне враг!.. Спасайтесь!.. Будите мужчин!.."
Велло вскочил, натянул на себя одежду, обулся и ощупью нашел на стене оружие.
Страшный шум во дворе усилился, распахнулась дверь, кто-то кликнул старейшину.
В один миг он был во дворе. Опережая друг друга, в смятении бежали мужчины и женщины. Они выли, визжали, причитали... К этому гвалту примешивался непрерывный звон щитов и протяжный, жалобный зов трубы, возвещающий беду.
Велло сзывал людей, выкрикивал имена. Он звал, приказывал, бряцал рукоятью меча о щит. Мимо него с плачем, в развевающихся рубахах, проносились женщины.
Откуда-то с топором в руках появился Кахро.
