– Нет, Сократ, так мне придется за тобой ходить годами. Слишком уж ты какой-то порядочный. Остановись и послушай-ка меня. Память у тебя, я знаю, хорошая, и я почти уверен, что ты запомнишь все с первого раза. Итак, для того чтобы людям жилось лучше, тебе необходимо запомнить несколько довольно простых советов, стараться следовать им и распространить их для начала среди греков. Насчет «не укради» я тебе уже говорил. Как и насчет того, чтобы обо мне понапрасну никто не распространялся. А вот – кое-что новое для вашего демократического общества: не стоит желать жены ближнего своего, равно как и его дома, и раба, и рабыни его, и осла и, короче, ничего, что принадлежит ближнему твоему.
– А кто есть ближний мой?
– Да любой человек и есть твой ближний. Даже родственники жены твоей в Спарте и неведомые тебе люди иных полисов и стран. Продолжим-с. Не сотвори себе кумира и никакого изображения того, что и на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли.
– Нельзя ли поконкретней, – попросил я.
– Разберешься, – ответил он. – И перестань меня перебивать. Это, впрочем, не совет, а просьба. Далее. Почитай отца твоего и мать твою. Не убивай. Не прелюбодействуй. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. И помни день субботний. Впрочем, с этим пока можно повременить. Как-нибудь потом. Но остальное – обязательно к применению. Ежедневно – до и после завтрака, обеда и ужина.
Он сделал паузу, после которой добавил:
– Да, кстати, чуть не забыл: да не будет у тебя других богов перед лицом моим. Действуй.
И вот, моя дорогая Ксантипа, я действую. Вот ты говоришь – книжка... Учение мое я своим назвать не могу, поскольку только записываю то, что мне говорят. А говорят мне языком лаконичным и часто путано, так что приходится творчески переосмысливать сказанное. И после шести часов работы каменотесом это не так-то легко сделать. Поэтому я безмерно благодарен тебе за твое долготерпение и такт. Сегодняшний инцидент с водой отнесем на счет твоих спартанских генов и забудем о нем.
Теперь о деньгах. Их, вероятно, не будет. Зато мне яственно видятся проблемы – лишения и гонения. Видишь ли, с учением мне нужно будет познакомить как можно больше греков, и я совсем не уверен, что кто-нибудь из них не донесет на меня куда следует, причем не исключаю и лжесвидетельства. Некто обещал снабдить меня учениками, дабы ускорить процесс. Так что готовить тебе придется на целую ораву.
Я спрашивал его о судьбе моей. Он ответил, что не хочет меня огорчать. Я не думаю, что это добрый знак. Но преисполнен решимости довести дело до конца, опираясь на совесть и знания мои и поддержку твою...
И в этот момент Ксантипа всхрапнула и повернулась на бок. А утром, собирая мужа на каменоломню и подавая ему жареную с помидорами брынзу, сказала:
– Ты вчера так интересно рассказывал... Ну, про то, что ты знаешь, что ничего не знаешь. Я пыталась это понять и сразу же заснула...
Сократ перестал жевать и прислушался. Посидев так с минуту, он как-то странно улыбнулся и сказал:
– Пожалуйста, не надо искать кого-нибудь другого. Я исправлюсь... Это интересно, постараюсь запомнить: лучше с умным потерять, чем с дураком найти. Понял...
– Что? – закричала Ксантипа. – Это я дура?
И вот тогда на голову Сократа и был вылит легендарный ушат помоев. А Платон, зафиксировавший сей бесчеловеченый акт для истории и до конца жизни терявшийся в догадках относительно причин поступка Ксантипы, наверное, просто поленился побеседовать с Сократом подол ь ше ...
Раньше Лешка не был таким беспокойным. Но когда Гале, наконец, удалось убедить его в том, что он хочет уехать, в Лешке проснулся прадедушка. Этот прадедушка когда-то поцеловал молодую жену, погладил ее по заметно округлившемуся животу и поехал на заработки. Он присылал открытки из Варшавы, Бухареста, Праги, Женевы, Брюсселя, Марселя и Саутгемптона. В открытках он кратко описывал города, интересовался, как поживает дочка, заверял жену в вечной негасимой любви и скором своем возвращении.
В начале 1902 года прадедушка на некоторое время замолк, но потом пошли открытки из Америки: судя по почтовым штемпелям (а все открытки Лешина прабабушка аккуратно сохранила и передала Лешиной бабушке), он целеустремленно искал хорошую работу, сохраняя когда-то выбранное западное направление движения – Бостон, Нью-Йорк, Буффало, Кливленд, Детройт, Чикаго, Канзас-Сити...
Открытка из Сан-Франциско была двадцать девятым и последним известием от Григория Кона. Его правнук впоследствии выдвигал следующие версии исчезнования предка: он так и не нашел работу, ему стало стыдно, и он спрыгнул с моста «Золотые Ворота»; он нашел работу, но платили мало, и у него не было возможности купить открытку, не говоря уже об обратном билете; он продолжил свое кругосветное путешествие и был потоплен ураганом «Люси» в Тихом океане; он нашел не только работу, но и другую жену. Последняя версия представлялась Леше наиболее правдоподобной, причем он подозревал, что это случилось в день отъезда прадедушки с Рижского вокзала, а может, и раньше.
