– Вы, наверное, думаете, что я шучу, – догадался Гарик. – А я уже воду горячую в ванну набрал... И бритва вот...
– Амаркорд, – сказал Петя. – Я должен выпить.
Он налил себе, мне и вопросительно посмотрел на Гарика. Гарик, помедлив, сел за стол. Мы чокнулись.
– Ну что, блин, случилось? – спросил я.
– Я раздавлен, – сказал Гарик. – Никакого просвета. Нигде. Ни в чем. Все плохо, и с каждым днем становится еще хуже. Я напрасно уехал. Это не моя страна. У меня для нее слишком высокая квалификация.
Потом он рассказал об инциденте с пуэрториканцем. Мы снова выпили.
– Молодец, – похвалил я. – И сдачи дал, и бумажник забрал, и чаевые. Мужик!
– Свалил, между прочим, с первого удара, – похвастался Гарик.
– Умница, – сказал Петя.
– А может, я его убил? – вдруг спросил Гарик. – И меня теперь повсюду ищет полиция?
– Не убил, – успокоил его Петя. – Если бы убил, тебя давно уже нашли бы. Да он, наркоман, никуда и не обращался.
– Надо было пиццу тоже забрать, – после паузы сказал Гарик. – Водку вчера бананом закусывал.
– Ну? – спросил Петя. – Выпьем?
– Выпьем, – сказал Гарик. – Зачем вы принесли камеру?
– Страшно дома оставлять.
– А давай я Гошке видеописьмо оставлю, – оживился Гарик. – А вы потом, когда он вырастет, ему покажете. Он поймет...
– Давай, – сказал я. – Переодеться не хочешь?
– Во что?
– Ну, во что-нибудь нарядное.
– Зачем?
– Чтобы Гошка тебя таким и запомнил.
Мы выпили, и Гарик пошел переодеваться, а Петька снова побежал к индусам. Они вернулись почти одновременно. Гарик успел побриться. Он надел югославский костюм серого цвета, белую рубашку и бордовый галстук.
– Так, – сказал он. – Надо выпить и закусить, потому что у меня немножко заплетается язык.
– Он несет околесицу, – сказал мне Петя. – Он считает, что если он выпьет, то начнет говорить внятно.
– Так, между прочим, и будет, – сказал я.
– А я тебе говорю, пока не поздно, давай вызовем «скорую». Он сошел с ума.
Гарик сел за стол.
– Тут этажом выше живет одна девка, – сказал он, – черная, красивая, как пантера. Давайте выпьем за красоту!
– Красота спасет мир! – произнес я.
– И Гарика! – добавил Петя.
– Знаете, мужики, – сказал Гарик, – спасибо вам, что пришли меня проводить. Вы настоящие друзья.
– У меня на столе, может, человек умирает, – вспомнил Петя.
– Оглядываясь назад, что я вижу? – продолжал Гарик. – Я вижу маленького мальчика, который стоит под огромными соснами и, зажмурившись, глядит на высокое солнце. Состояние покоя и безмятежности. Это было самое лучшее время. Потом солнце все время катилось к закату. И сейчас закатилось.
– Подожди, – сказал я. – Это очень красиво. Сбереги для Гоши.
– Почему не наливаешь? – спросил он у Пети. – Огурец какой-то странный.
– Ты напоминаешь мне моего одного бывшего коллегу, Вадика Борщова, – сказал я. – Он тоже, когда напивался, говорил совершенно трезвым голосом, но перескакивал при этом с темы на тему, словно в голове у него стоял проигрыватель с некачественной иглой и поцарапанной пластинкой. Например, так: «Вчера я возвращался домой, смотрю – стоит дворник с лопатой. Баня по четвергам закрыта. Ну, думаю, не даешь – не надо. Сел в первый троллейбус. Блохин с центра поля убежал и забил. Пельмени без уксуса она не ест. Если плоскогубцами вырвать зуб – наступит шок». И так далее.
– Интересно, – очень серьезно произнес Гарик. – Вода в ванне, наверное, уже остыла.
– Ну и хрен с ней, – примирительно сказал Петя. – Давай еще по одной, и по новой горячую нальем!
Я посмотрел на него с искренним любопытством.
Петя продолжил:
– Ты знаешь, Гарик, я тебе должен сказать одну вещь. Можешь на меня обижаться, если хочешь. Но так из жизни не уходят. Если решил – действуй, но не устраивай весь этот балаган. Не надо нам про сосны и солнце рассказывать! Я из-за тебя на работу не пошел.
Гарик смотрел на Петю так, словно впервые в жизни видел его. Потом он перевел взгляд на меня. Я пожал плечами:
– Он прав.
Гарик с ужасом смотрел то на меня, то на Петьку. Петька сказал:
– Так, ребята, вы тут займитесь кино, а пойду водицу сменю. Сколько тебе на монолог надо? Лично я гарантирую: ванна с горячей водой будет готова через десять минут.
Гарик поправил галстук:
– Я не понял, – сказал он.
– Камера готова, – сказал я. – Сядешь у окна?
Из ванной комнаты послышались мерзкие звуки: Петя сливал остывшую воду. Гарик сказал:
– Так... Хороши друзья... Снимай за столом.
– Гарька, у тебя есть точило? – закричал из ванной Петя. – Бритва совсем тупая...
– Давай на посошок? – предложил я.
Гарик выпил, не закусывая. Я зевнул и включил камеру. Гарика обидел мой зевок. Он покачал головой.
– Давай я сяду на диван, – сказал он.
– Как хочешь.
– Ну что тебе сказать, сынок, – начал Гарик, – жизнь моя, к сожалению, сложилась совсем не так, как хотелось...
Он замолчал. Заплакал. Выдавил из себя:
– Ты можешь поставить камеру в режим записи и уйти? Я хочу поговорить с ним наедине.
Я так и сделал. И ушел к Пете. Он стоял и смотрел, как горячая вода лилась из крана. Пол покачивался у меня под ногами, как при легком землетрясении. Хотелось спать. Очевидно, на нервной почве. А может, и от водки, кто его знает?
