По воскресеньям Мишка спал. Целый день. Потом ужинал и ложился снова. И очень рано уезжал на работу, не забыв, правда, приготовить завтрак для Дины. Так было и в этот понедельник. Он приехал в даунтаун, поставил машину на стоянку, включил сигнализацию. Потом пошел по улице, рассеянно заглядывая в витрины. Ночь еще держала город в своих прохладных объятиях. Он открыл магазин, прошел в свой кабинет, сел, вытер пыль с их фотографии. Фотография была сделана в Динин день рождения в самой настоящей гондоле: какие-то итальянцы открыли бизнес – катали честной народ на гондоле по Чикаго-ривер и пели венецианские песни, стараясь перекрыть голосами шум метро и прочего транспорта. Большого успеха предприятие, судя по всему, не имело, и гондольеры вышли из бизнеса. А фотография осталась. Дина смотрела на Мишку и улыбалась. Она ничего не знала про гондолу, а он ничего ей не говорил до самой последней секунды. И привел на пристань под каким-то дурацким предлогом. Она увидела гондолу и заплакала. А потом уже, конечно, улыбалась. И вот тогда ее и сфотографировал гондольер.
...До открытия магазина оставалось два часа. Он решил пойти в тренажерный зал. По утрам там работал инструктором на полставки его давний знакомый Андрюша Селицкий – единственный, с кем он общался в последнее время. Андрюша заочно учился на архитектурном факультете Чикагского университета, потому что этого хотелось его маме – бывшей преподавательнице современного русского языка одного из московских институтов. Возраст еще позволял ей работать в нормальной американской школе, и ее не раз приглашали, однако она предпочла суровую долю частного преподавателя и занималась с американскими бизнесменами, ступившими на тернистый путь взаимоотношений с Россией. Она очень надеялась, что сын пойдет по стопам своего дедушки по папиной линии – известного на весь бывший Союз архитектора Андрея Терентьевича Селицкого.
– На ребенке гения природа отдохнула, – говорила она, имея в виду своего бывшего мужа, Андрюшиного папу. – У Андрюшки есть шанс...
Но природа, очевидно, очень устала, выпестовав Андрея Терентьевича Селицкого, и решила отдохнуть не только на его сыне, но и на внуке. Архитектура не привлекала его, но маму расстраивать не хотелось. Поэтому в первой половине дня Андрюша работал в тренажерном зале, а во второй – занимался ерундой, хотя с огромным удовольствием работал бы в зале на полную ставку.
– Спина! – кричал он Мишке. – Спина прямо!
– Не могу! – кричал в ответ Мишка, приседая с грифом от штанги.
– Можешь! – сурово кричал он. – Должен! Рано ты себя похоронил. Она вернется. А если не вернется, то придет другая. И может быть, сегодня!
...Мишка подошел к своему магазину ровно в десять. У дверей стояла женщина. Очень красивая. Неправдоподобно. Фантастически.
– Доброе утро, – сказал Мишка по-английски. – Вы ко мне?
– Да, – ответила женщина.
– Проходите, – сказал Мишка и открыл дверь.
– Чем могу помочь?
Посетительница улыбнулась:
– Я хочу выбрать колье.
– Какой порядок цен?
– Тысяч тридцать. Тридцать пять...
За годы, проведенные в профессии, Мишка научился безошибочно определять серьезность намерений клиента. Он знал, что эта женщина говорит серьезно.
– Вас кто-нибудь порекомендовал? – спросил он.
– Нет, я работаю рядом, – ответила она. – Часто прохожу мимо, вижу вас...
– Решили сделать себе подарок?
– Именно так.
– Пожалуйста, посидите минутку. Я принесу кое-что из сейфа. Хотите кофе?
– Спасибо, с удовольствием.
Мишка налил кофе в дорогую сервизную чашку, открыл коробку швейцарского шоколада.
– Я мигом.
Она выбирала недолго. Сразу же остановилась на колье Мишкиной работы, которое он сделал года полтора назад.
– У вас отменный вкус, – сказал он. – Правда, эта вещица стоит немного дороже того, что вы ищете.
– Сколько?
– Пятьдесят. Но для вас я попробую что-нибудь придумать...
– Не надо, – сказала она. – Вы в бизнесе. Пятьдесят так пятьдесят. Мне все равно.
– Извините, – сказал Мишка, – откуда вы? У вас очень милый акцент.
– Оттуда, откуда и вы, – сказала она по-русски и засмеялась.
– А откуда я? – улыбнулся он.
– Из нерушимого, но все-таки разрушившегося Союза республик свободных. У вас, кстати, тоже очень милый акцент.
– Для соотечественников я делаю скидки, – сказал Мишка.
– И напрасно, – заметила она. – Соотечественники этого не ценят. Их вообще трудно оздоровить нравственно. Лично мне скидка не нужна, спасибо.
Мишка помедлил, потом спросил:
– Ну, а отблагодарить вас ланчем или ужином в фешенебельном ресторане я хотя бы смогу?
Посетительница, не переставая улыбаться, внимательно посмотрела на него. Потом сказала:
– Почему бы и нет? Только как-нибудь потом.
Мишка помялся, вернул разговор на прежние рельсы:
– Вы берете колье?
– Приготовьте его, пожалуйста, я заеду сюда к полудню.
– Примерить не хотите?
– Нет, я вижу, что мне идет. И потом, я спешу.
– Буду ждать.
Мишка отчего-то нервничал. Часы показывали без пятнадцати час, а она не возвращалась. Но ближе к часу появилась. И не одна. Вместе с ней в магазин вошел солидный господин. Мишка поздоровался и молча протянул ему подушку, на которой лежало колье.
