Когда же самые родные тебе люди ненавидят или еле терпят друг друга, ты чувствуешь, что само твое существование под большим вопросом, что ты лишний. И чаще всего ты хочешь просто исчезнуть, чтобы не осложнять жизнь любимых людей еще больше.
С самого раннего детства я любила представлять, как познакомились мои родители. Не знаю, почему это было так важно для меня: я представляла, как они были рады знакомству друг с другом, как мое появление на свет стало настоящим праздником для них.
Реальность была намного жестче. Мое появление стало для мамы несчастьем: отец тотчас бросил наивную, испорченную им же девушку. Подрастая, я видела боль в ее глазах. Она никогда не обнимала меня, словно боялась лишний раз дотронуться. В те редкие дни, когда мать приходила к нам с бабушкой в дом, она всегда садилась поодаль и смотрела в противоположную от меня сторону. Обычно это был либо мой день рождения, либо другой праздник, но она и не догадывалась принести подарок ребенку. Я была чужой и ненужной для самого родного человека, который привел меня в этот мир, но оставил в нем без любви и защиты.
Бабушка изо всех сил старалась сделать мое детство менее болезненным, но ее морщинистые добрые руки, грустные серые глаза и извиняющийся тон не могли заменить мне родителей. Когда я думаю об этом, мне не хочется жить.
Каждый вечер я ищу смысл дотерпеть до конца дня, а потом – дождаться следующего. Мол, завтра выйдет новая серия сериала… Обычно прокатывает.
Оказавшись в этой семье, где все спокойно собирались и ели за одним столом, разговаривали на разные темы и понимали друг друга с полуслова, я почувствовала себя кем-то вроде циркового уродца, оказавшегося среди нормальных людей. Я не могла расслабиться, вздохнуть, открыться. Возможно, именно поэтому всегда старалась поесть отдельно – либо раньше всех, уверяя, что не дождалась других из-за сильного голода, либо позже, ссылаясь на занятость. Если ни то, ни другое не удавалось, я шла за стол с книгой, прячась от живых людей в перипетиях судеб выдуманных.
Самым сладким в моей любви к Тимуру было страдать без него. Быть рядом с ним – радостно, но томиться после расставания, ожидая новой встречи, – невероятно приятно, тягуче и запретно.
Я была наркоманкой в предвкушении очередной дозы, которую вот-вот получу, стоит лишь дрожащими руками донести ее поскорее домой, подальше от чужих глаз. Остаться в укромном месте, в уединении, и насладиться ею сполна. Скучать по нему стало моим хобби, моим наваждением.
Моей любимой, лакомой болью.
Я со всей пылкостью мечтала оказаться в его объятиях, страстно желая этого и боясь.
До меня доходили слухи, что он порой проводит время в компании красивых и легкодоступных девушек. По моему телу разливалась слабость, стоило лишь представить картину – он в постели; полный власти, силы, права. Воображала, как девушки засыпают рядом с ним – большим, теплым и сильным, их не пугает его мужской напор и неистовое желание обладать. Они прижимаются к нему, приникают к губам и вновь отдаляются, играя с его терпением. Он ловит их по утрам на кухне и тащит обратно в кровать, шутливо укоряя, что его оставили наедине с одной важной проблемой.
Моя исступленная любовь порой доходила до ненависти, но я не могла не прощать ему слабости. Мечтала, что однажды Тимур изменится, посмотрит добро и чутко, обнимет, подбодрит. Да, сейчас он может нагрубить или обесценить, но ведь не зря я так сильно люблю его, не случайно мне дано это чувство. Однажды он заметит, почувствует, поймет – и посмотрит на меня с совершенно другой стороны. Я заслужу его любовь, он увидит, что я этого достойна.
А пока – он прижимает меня к стене, придавив горло локтем. Мой рефлекс самосохранения, годами не подпускающий никого близко, молчит. В соседней комнате – Настя, но рука Тимура жадно лезет ко мне между ног. Он знает, я ничего не расскажу подруге, мне будет слишком стыдно за себя. Вместо этого я хриплю, пытаясь сопротивляться его похоти. Ухмылка на лице Тимура расползается все шире, когда я, наконец, изо всех сил вырываюсь, отталкивая его.
Прощаюсь наскоро с Настей. Бегу домой, но, уже лежа в постели, не могу перестать думать, каково это – быть настолько близко, что чувствовать кожей его дыхание. Обхватить широкие плечи, дерзко взглянуть в его злые глаза.
Я наркоманка, и моя доза – это тоска по нему. Однажды я смогу отказаться, я верю в это.
Любить – значит страдать: так я считала всегда. Если тебе не бывает плохо и тоскливо – значит, ты ничего не чувствуешь. Если тебе просто и спокойно рядом с человеком – он тебе безразличен.
А еще, жить – это значит страдать. Если ты ни о чем не беспокоишься, если счастлив – жди беды, ведь без нее нет и жизни.
Настя и Николетта Васильевна сидели на металлических стульях у окна. Яркое сентябрьское солнце из-за их спин освещало дверь в стене напротив. Дверь эта вела в актовый зал, где шла пятиминутка у врачей–онкологов. Врач, на прием к которому они пришли, находился там, и оставалось только терпеливо его ждать.