Город Олонец показался столицей. На улицах люди в штатском. Особенно умиляли ребятишки. Чарухин с нежностью смотрел на их лица, прислушивался к детским голосам.
Покровский весь день бегал по городу и вернулся с туго набитым чемоданом.
— Ну, и книги! — без конца повторял он. — Есть, что почитать.
Но больше всего его радовало то, что достал акварельные краски.
— Ты понимаешь, Чарухин, что теперь будет? Газету сделаю такую, что прямо пальчики оближешь. Вот уж когда красок не пожалею…
К вечеру из Лодейного Поля подошла колонна Капустина.
— Целые сутки стояли на дороге, — устало говорил он, отогреваясь горячим чаем. — Такие пробки, что нипочем не вылезти. На дороге заносы по пояс. Пришлось дожидаться грейдера, а то ни взад, ни вперед.
Решено было дать водителям отдохнуть часок и двигаться дальше.
Был уже поздний вечер, когда колонна тронулась. Почти каждые полчаса машины останавливались и подолгу стояли с потухшими фарами. Капустин бегал вперед, и издали доносился его уже охрипший голос. Он распоряжался, приказывал, созывал бойцов. То надо было вытаскивать застрявшую машину, то приходилось расчищать занесенную дорогу.
Мороз крепчал. Покровский прикурнул, обняв рукой свой чемодан, Садков то дремал, то бегал за Капустиным, едва поспевая за ним.
Часа через два после выезда Капустин разбудил Чарухина, который должен был вступить в дежурство по колонне. Чарухин с трудом приподнялся. Он только теперь почувствовал сильную усталость. Сон разморил, все тело так замерзло, что трудно было даже пошевельнуть рукой.
Колонна снова стояла.
— Почему задержка?
— Пробка впереди.
— А стакан есть? — пошутил кто-то рядом.
— Братцы, да когда же двинемся? — послышался усталый голос.
Чарухин быстро поднялся и огляделся. С обеих сторон дороги — непроходимая лесная чаща.
— Впереди завал, — доложил ему водитель. — Чорт его знает, может быть, где-нибудь поблизости банда…
«Вот оно — начинается», — подумал Чарухин, чувствуя, как у него забилось сердце. Он обошел колонну и у каждой машины выставил дозорного.
Идя вперед, чтобы выяснить причину задержки, он чутко прислушивался, вглядываясь в лесную темноту. Так же напряженно слушал каждый дозорный.
Впереди бесконечно растянулась колонна армейского транспорта, груженная валенками, полушубками, буханками промерзшего хлеба, тушами мяса.
Чарухин помнил приказ комиссара о быстрейшем продвижении колонны. Надо было что-то срочно предпринять.
Он подошел поближе к завалу. Огромные толстые ели перекрещивались в разных направлениях, на них были наброшены ветви, валежник и толстые поленья.
— А ну-ка, товарищи, давай завал растаскивать! — приказал Чарухин и даже сам удивился — откуда у него взялся и этот тон, и твердость. — Веревки тащите, веревки — руками нельзя. Может быть, под завалом мины.
Группа бойцов бросилась к завалу. Люди привязывали канаты к стволам и, отойдя в сторону, с усилием оттаскивали деревья, каждую минуту ожидая взрыва. В ночной тишине слышались приглушенные, торопливые выкрики.
— Эх, раз, еще раз! Взяли!
Проваливаясь по пояс в снег и обойдя завал, вперед пробрались пулеметчики и залегли с ручником.
Чарухин распоряжался и помогал растаскивать деревья. Еще немного — и дорога освободилась.
Чарухин, запыхавшись, подбежал к машине и помог Худяеву втащить пулемет. Машины медленно двинулись. Слева темнели объезжаемые машины армейского транспорта. Впереди то зажигались, то потухали фары головной машины, на которой находился Капустин.
Наконец проехали по темным пустынным улицам городка Сальми. Хотя была уже глубокая ночь, Чарухин решил не задерживаться и ехать дальше. На выезде из городка задержал патруль.
— Немного проедете и остановитесь. Встречная колонна из Питкяранты идет. Пока ее не пропустите — ехать нельзя. А то по дороге нипочем не разминешься.
У спуска к реке стояли, поджидая отставших, машины из Питкяранты. Около них горели костры, люди грелись у огня. Чарухин подошел к ближайшему костру, около которого уже стоял Капустин.
— Ну, как, ребята, проехали? — спросил он, придвигая к огню замерзшие ноги.
— Ничего, — скупо отозвался артиллерист, с красивым цыганским лицом, и плюнул в огонь. — Будь она проклята, эта Суоми!
— А что? — вмешался Капустин. — Туго?
— Не туго, а весело, — усмехнулся артиллерист, с трудом на морозе заклеивая кручонку. — Как едешь, каждый мускул чувствуешь. Ну, точно в холодную воду попал — все напряжено. Сидят бандиты за деревьями и жарят из автоматов, когда им вздумается.
— А разве не известны места, где они засели? — спросил Чарухин.