— Ну, и прохвосты, чего понаделали, — раздался за спиной голос комбата. — Прямо удивительно, до чего цивилизация доходит. Даже ни одного деревца на улицах не оставили. Точно мамаево полчище прошло. Церковь-то небось пожалели, а может быть, оставили как наблюдательный пункт. Варвары…
— А ты чего ждал? — спросил комиссар.
От красного домика бежал боец.
— Ну, поехали, — сказал комиссар и, вместе с бойцом, залез в кузов машины. Отсюда было лучше наблюдать, а он сразу хотел познакомиться с местностью.
Машина медленно двигалась по скользкому крутому спуску. У самой Ладоги, около белого деревянного моста через залив, задержал дозор и потребовал документы.
«Тут у них не так, как в тылу», — подумал комиссар и, когда машина снова двинулась, обернулся к бойцу:
— А где дивизия расположилась?
— Она вперед ушла. Вон туда, — махнул он рукой направо в сторону удаляющегося к горам конца залива. — Бьются наши там сейчас с финнами. Оттуда вот и слышна артиллерийская стрельба.
— А в городе что ж, только тыловые части? — спросил комиссар, когда машина, пройдя по деревянному мосту, выехала на остров.
— Тыловые. Тут спокойно, — сказал боец.
Справа на острове показались высокие серые здания завода. Около них стояли груженые машины только что прибывшего транспорта; в одном из цехов был устроен гараж.
— А вот же завод не тронули, — сказал комиссар. — Только попортили немного стены да стекла кое-где выбили.
— А как же? — усмехнулся боец. — Завод-то немецкий. Разве же финны добро своих хозяев будут портить? Им тогда немцы помогать перестанут. Они его до последнего времени хранили, да вот позавчера снарядами с озера немного поразбили. А больничный городок, где раньше жило все немецкое начальство да служащие, совсем не тронули при отступлении.
Узнав у коменданта, где должен расположиться автобат, комиссар направил машины в больничный городок. Там в небольших беленьких домиках, неожиданно покинутых хозяевами, устроились водители. Комнаты были светлые, чистые, в кухнях — аккуратно сложенные печки с вытяжными навесами.
Поздно ночью комиссар обошел дома. Усталые водители крепко спали. Дозорные окликали каждого проходившего.
Комиссар постоял во дворе, прислушиваясь к тишине. Слева за заводом полыхало яркое зарево. Это горел подожженный финнами при отступлении из города уголь. Его старательно и долго заливали, но огонь снова прорывался, и его нельзя было потушить.
«Прекрасный ориентир для финнов», — подумал комиссар.
Он еще долго думал о дивизии, об автобате и о том, что здесь теперь у них начнется иная жизнь.
Рано утром противник с Ладоги обстрелял из орудий остров Пусун-саари, на котором расположился больничный городок и завод. Снаряды ложились по обеим сторонам длинного белого моста.
Три снаряда попали в помещение завода, перебили все стекла и повредили какой-то бак, из которого потекла вонючая, густая жидкость.
К заводу со всех сторон побежали бойцы.
— Во, братцы, гляди, гляди, дыра какая, — с интересом говорил молодой боец, осматривая пробитую стену. — И откуда это финны шпарят? Все утро глядел, никак не пойму.
— Да с Ладоги, — объяснил другой. — Видал, мысок вперед выдается, вода около него не замерзла? Так там все канонерка ходит. Оттуда и бьют.
Комиссар с редактором Поступаевым все утро намечали план ближайших номеров стенгазеты.
— Правильно, — говорил комиссар, — и передовицы нужны и сводки, все это правильно. Только людей не надо забывать. Вот Бобров недавно в рейсе на финскую банду наскочил. Не растерялся парень… Ребят организовал. Целых два часа на снегу лежали за машинами и отстреливались. Пробились, машины вывезли… Это ведь не так-то все просто. А мы даже в стенгазету написать об этом не можем. Показать, как комсомольцы работают, надо. На этом другие учиться будут… Привлеките людей к газете, закажите им заметки. Иначе дело не выйдет.
Поступаев молча слушал и что-то записывал в тетрадку. За дверью послышались громкие голоса. В комнату стремительно вбежал Чарухин, за ним Покровский; увидя комиссара, они сразу замолчали.
— В чем дело? — удивленно посмотрел на них комиссар. — Что случилось?
— Да вот мы с артиллеристами вскрыли неразорвавшийся финский снаряд, — возбужденно начал Чарухин.
— А там внутри письмо, — перебил Покровский и протянул листок бумаги. — Вы только прочтите.
Комиссар взял записку и, с трудом разбирая выведенные по печатному каракули, прочел вслух:
— «Чем можем — поможем».
— А ведь это, товарищ комиссар, кто-нибудь из наших, — обрадовался Чарухин.
— Кто из наших? — приподнялся Поступаев.
— А ты что же думаешь, — подхватил Покровский. — Там, что ли, рабочих нет? В восемнадцатом году у финнов — замечательная красная гвардия была, только задавили ее маннергеймы.
— Эх, братва, «поможем, чем можем»! — крикнул, смеясь, кто-то в соседней комнате.
Видимо, уже весь автобат знал о найденной записке.
В коридоре раздались торопливые шаги. Бобров остановился в двери и, с трудом переводя дыхание, быстро сказал:
— Чей-то самолет. Может быть, финский?