— Товарищ комиссар! Зайдите посмотреть, как мы устроились, — окликнула его у землянки санчасти доктор Шилова. — Не знаю только — как с госпитальным отделением, не мало ли, — быстро говорила она, пропуская комиссара в землянку.
Санчасть занимала две землянки. В первой была приемная и комната врача и фельдшерицы Веры, пышущей здоровьем румяной хохотушки.
Комиссар рассматривал ящики с медикаментами и инструментами, покрытые белыми свежими простынями, небольшой стол с бутылочками, топчаны у стен, прикрытые цветными одеялами, на которых белели подушки с вышитыми наволочками. На маленьком окне — занавеска из марли, в углу у стены винтовки. В землянке было уютно, тепло, пахло духами.
— Удивительный вы народ — женщины, — вырвалось у комиссара. — Нигде не пропадете. Вот, ведь, рядом этого нет!
— Если хотите, мы и вам так устроим, — предложила Вера.
— Нет, — поспешно поблагодарил комиссар. — Я уж как-нибудь обойдусь.
Госпитальная землянка была меньше. У стены тоже стояли топчаны, накрытые серыми байковыми одеялами. Около небольшого окошечка примостился стол из ящиков. Кругом было чисто, во всем убранстве чувствовалась женская рука.
— Ничего, пока хватит, ведь это только для легких заболеваний, тяжелобольных в госпиталь надо отправлять.
Услышав какой-то шум на дворе, комиссар заглянул в окно.
От сарая шла большая группа бойцов. Они вели какого-то небольшого роста человека в непривычной одежде оливкового цвета и в шапке с длинным широким козырьком.
Комиссар пристально вглядывался, но никак не мог понять, кого вели в санчасть.
— Принимайте гостя! — раздалось за дверью, и землянка сразу заполнилась бойцами.
Впереди всех, боязливо съежившись, стоял незнакомый военный: по форме и по погонам комиссар понял, что это финский солдат.
— Откуда? — спросил он.
— Да мы, товарищ комиссар, его за картошкой нашли, — ответил Садков. — Смотрим, человек к стене прижался, дрожит, руки поморожены. Ну, мы его сюда и забрали. Обыскали, один овес в кармане нашли. Этим только и питался.
Пленный растерянно оглядывал бойцов, никак не понимая, что с ним сделают, и вдруг комиссар увидел его жадный неподвижный взгляд, которым он уставился на тарелку с белым хлебом, стоящую на столе.
— А ну-ка, тащите сюда еду, — коротко приказал он и жестом указал финну, чтобы тот присел на табуретку.
Финн неуверенно сделал шаг вперед. И тут только все заметили, что он ранен в правую руку. Шилова усадила раненого и приказала санитару Сизеву разрезать ножницами рукав куртки. И как раз в этот самый момент принесли еду.
Пленный с изумлением смотрел на миску с горячим дымящимся супом, на тарелку с котлетами, и комиссар снова поймал его нерешительный голодный взгляд.
— Кушай, кушай, это тебе, — сказал он, пододвигая в сторону финна хлеб и миску.
Финн оттолкнул рукой Сизева и дрожащими пальцами взял ложку. Он ел с жадностью голодного человека, который боится, что у него могут отнять еду.
Комиссар послал за бойцом, который немного понимал по-фински, но пленный, наевшись, вдруг сам заговорил на ломаном русском языке. Можно было с трудом понять, что он рабочий, что народ не хочет воевать и его силой заставляют итти на фронт шюцкоровцы и офицеры. Два дня тому назад он перебежал фронт, его ранила догнавшая шюцкоровская пуля, он долго отлеживался в лесу, а сегодня, с трудом добравшись до погреба, спрятался за картофелем.
Все с интересом прислушивались к непонятным словам, а финн все бормотал, изредка останавливаясь и рассматривая рану, которую перевязывала Шилова. От раны шел гнилостный запах, в ней виднелась присохшая вата из куртки, но финн терпеливо переносил боль.
— Проведите его в штаб, — сказал комиссар, когда Шилова окончила перевязку.
Пленный понял, что его куда-то уводят. Он бросился к комиссару и, кланяясь, закричал плачущим голосом:
— Не надо Суоми! Не надо Суоми!
— Ничего, ничего. Не пошлем тебя обратно в твою Суоми, — успокаивал его комиссар. — А ну, Садков, отведи его помыться, да скажи, что я приказал выдать для него какую-нибудь одежду. На нем все завшивело.
Когда через полчаса финна привели в штаб, он был в чистой одежде и, прикладывая руку к сердцу, что-то без конца бормотал, улыбаясь и кланяясь, все время быстро оглядывая свою одежду и серые большие валенки.
Комиссар приказал устроить его на ночь, а наутро под конвоем отправить в Питкяранту.
Два дня в районе дивизии слышалась непрерывная артиллерийская стрельба.
Комиссар только что вернулся из города, и ему сказали, что комбат с транспортом боеприпасов уехал в дивизию. Надо было ждать его возвращения, чтобы узнать последние новости.
Комиссар сильно устал. Он выпил уже несколько кружек горячего чаю, но озноб не проходил, клонило ко сну. Было непонятно, почему так задержался комбат.
Чтобы не заснуть, он взял пачку свеже полученных газет и уселся за низкий деревянный стол.