Это было странно. Еще с утра кое-кто из товарищей просил комиссара в связи со смертью Чарухина отложить назначенный вечер. Тогда комиссар ничего не ответил, а теперь вдруг: «готовьтесь!». Нет, видимо, готовились к чему-то необычайному.
Шилова, пожалуй, и не пошла бы на концерт, если бы не видела лица комиссара, но теперь остаться одной было невозможно.
В большой комнате, где помещалась первая рота, на верхних и нижних нарах, полулежа, тесно прижавшись друг к другу, разместились бойцы. Покровский суетился, расставляя стулья и покрикивая на Садкова, который, взобравшись на верхние нары, налаживал электрические провода для киноаппарата.
Когда Шилова проходила по прихожей, кто-то открыл дверь на террасу, и снаружи донесся стрекот пулеметов и орудийная стрельба. Но сейчас это даже не заставило насторожиться, и она с интересом прислушивалась к гулу голосов в соседней комнате.
Вечер шел так, как обычно шли все вечера. Бойцы пели, декламировали. Бобров в женском кружевном платье, со страусовыми перьями на шляпе, вместе с партнером исполнили сочиненную ими сценку, двое бойцов, наряженных крестьянами, показали раешник, комроты Захаров прочел свои стихи, и каждый номер встречался одобрением и аплодисментами.
Иногда в комнату входил оперативный дежурный и по фамилии вызывал группу бойцов. Расталкивая товарищей, те поспешно поднимались с мест и, захватив лежащие рядом винтовки и полушубки, стараясь не шуметь, скрывались за дверью.
По временам Шилова оглядывалась на комиссара, но он был по-обычному спокоен и, улыбаясь, смотрел на выступавших.
Вот заливчато под ловкими пальцами Покровского заиграла гармошка с переборами, зазвенели колокольчики, и вся комната задвигалась, зашумела, и дробный топот ног смешался со звонким уханьем и выкриками.
Но кинокартину посмотреть не успели. Комиссар приказал разойтись по ротам и вызвал к себе командиров и политруков.
Да, это было то, чего ждал каждый. На утро было назначено наступление.
В бой шло пришедшее подкрепление, тыловые части должны были держать обороту города на случай, если финны прервутся и бросятся в сторону Питкяранты.
Поздно ночью комиссар зашел в санчасть.
— По приказу комбрига Коротеева вы поедете с ним на командный пункт. Надо взять с собой все необходимое, — торжественно сказал он Шиловой. — Ну, смотри, Анна Прокопьевна, крепко держись.
Вот эти-то слова и волновали ее всю ночь и заставляли просыпаться каждую минуту.
Наступление начнется в девять утра.
После взлета трех красных ракет должна была начаться артиллерийская подготовка. Шилова никогда не видела сигнальных ракет и, чтобы не пропустить их, поспешно оделась и вышла на двор. Было уже светло, и около машин опергруппы суетились водители, подготовляя все к выезду. Шилова поглядела в окно комбрига. Там уже проснулись, и было видно, как люди двигались по комнате. По двору торопливо пробегали бойцы. Шилова пристально вглядывалась в небо, ожидая сигнала.
— Ракета! — В ярко-голубое небо стремительно взлетел красный блестящий шарик и, достигнув большой высоты, лопнул, разбрызгивая огненные искры. Одна за другой взлетели еще две ракеты, и сейчас же со всех сторон загрохотали орудия.
«Наконец-то, началось!» — с радостью подумала Шилова и, увидя сходящего по ступенькам крыльца комбрига, бросилась к машинам.
Вслед за «эмкой» комбрига машины медленно двинулись по дороге, заполненной орудиями, танками и бойцами, ожидающими приказа о выступлении.
— Это третий эшелон, — сказал черноусый майор, сидящий рядом с водителем.
И лес, облитый яркими лучами, и переливающийся на солнце снег, и возбужденные лица бойцов, и непрерывная, необычно бодрящая орудийная канонада — все вместе делало этот день особенно радостным, бодрым и праздничным.
Шилова прислушивалась к разговору сидящих в машине военных, вглядывалась в непривычно оживленную дорогу, и, как это бывает только в очень юные годы, все ей казалось радостным и необычным, и каждое движение и слово, на которое она в иное время не обратила бы внимания, сейчас были значительными и радостными.
Финны не отвечали на артиллерийскую стрельбу и затаились, видимо, ожидая ее окончания.
С моста у завода открылись дали, обычно затянутые туманной дымкой, на белой пелене Ладоги виднелись очертания неподвижно стоящего танка, от которого, между темнеющими островками, через все озеро побежали тонкие вешки, переплетенные чуть заметной проволокой.
— Точно сети расставили, — сказал худощавый лейтенант.
— Это наш танк, который еще при первом наступлении на мину налетел, — объяснял майор. — А это проклятое проволочное заграждение. Ну, и стоило оно нам трудов. Только подойдет туда обоз — финны сейчас же по нему шпарят.
Машины свернули с моста и поехали по мягкой, за ночь проложенной по льду дороге.