На левом фланге вспыхнула стрельба, с ожесточением заговорили станковые пулеметы.
— Что это там? Пойдем, Разумов, проверим, — предложил Чарухин.
Он шагнул к выходу, но снаружи кто-то откинул полость, и сейчас же послышался торопливый шопот:
— Товарищ политрук, на левом фланге финны в атаку пошли. Видно, как ползут.
Чарухин выскочил наружу и бросился к левому флангу. Он слышал за собой поспешный топот: его догонял Разумов.
Навстречу им неслась разгорающаяся стрельба, теперь стук автоматов слышался совсем близко.
Повидимому, финны были уже рядом.
Теперь стреляла вся линия обороны, и Чарухин слышал, как над головой повизгивали финские пули.
— Перебежку делай, ложись, — доносился сзади голос Разумова.
Чарухин упал и прильнул разгоряченным лицом к снегу. Вот снова заговорили станковые пулеметы обороны. Они своим стуком перекрывали гул боя и заставили его стихнуть. Повидимому, налет был отбит.
Чарухин снова поднялся на ноги. Разумов догнал его.
За небольшим перелеском раздались крики. Чарухин увидел бегущих впереди бойцов. Они то падали на снег и ползли, то снова вставали, перебегая от дерева к дереву, и стреляли.
Крики ширились и росли, и Чарухин понял, что это крик победы. Он радостно бросился вперед. Сбоку гулко бил автомат, но Чарухин продолжал бежать.
— Ложись, ложись! — словно откуда-то издали донесся до него голос Разумова.
В этот момент что-то сильно ударило его, ему показалось, что он споткнулся, и, слегка покачнувшись, Чарухин упал на снег.
Разумов прильнул в нескольких шагах от него и лежал, пока не замолчал автомат. Выждал немного и приподнял голову. Чарухин лежал впереди, опираясь на локти и слегка прислонясь к пеньку.
— Отогнали, Анатолий, слышишь, вставай! — радостно крикнул Разумов.
Но Чарухин не повернул головы и продолжал лежать, точно прислушиваясь к чему-то. Разумов тоже прислушался. Кругом было непривычно тихо, и только слышно было, как чуть шелестели о ветви густые падающие снежинки.
— Ну, пошли, Анатолий, — снова повторил Разумов, и вдруг ему стало страшно.
Чарухин не двигался, и страшна была эта неподвижность.
Разумов подскочил к Чарухину и крепко схватил его за плечо. Он увидел бледное лицо и темный клок волос, выбившийся из-под ушанки.
— Санитара, санитара скорей! Чарухин ранен!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В эту ночь Шилова долго не могла уснуть. Она ворочалась на постели и прислушивалась к вспыхивающей и утихающей стрельбе. Как-то особенно тревожно врывались в гул длинные пулеметные очереди; непрестанно, как в набат, гудело стоящее у дома орудие.
Поздно ночью сна испуганно вскочила от громкого стука и открыла дверь.
— Чарухин ранен. Сейчас сообщили. Приготовьте все, что нужно, — торопливо сказал оперативный дежурный.
— Так я туда пройду. На месте окажу помощь. Может быть, сильное кровотечение…
— Нет, комиссар приказал дожидаться здесь. Чарухина уже несут сюда.
Шилова разбудила Веру, и они поспешно приготовили материал. Вера зажгла примус и поставила на него кипятить инструменты.
Шилова думала о Чарухине, вспоминала его лицо с большими улыбающимися глазами и кудрявой прядью волос, упавшей на лоб. Таким она увидела его, когда приехала в автобат. Порой ей бывало тоскливо в новом месте, в незнакомой обстановке. В такой вот момент в санчасть пришел Чарухин. Он застенчиво улыбался, но заговорил просто, дружески, и от его улыбки, от простых слов и участливого взгляда стало легко на душе.
Не раз он заходил в санчасть, и приход его радовал Шилову. Он всегда был чутким и отзывчивым товарищем.
Нет, они выходят Чарухина, они поставят его на ноги.
Комиссар распахнул дверь.
— Шилова, — сказал он взволнованно. — Чарухина привезли. Он без сознания.
Шилова бросилась за комиссаром.
У крыльца стоял грузовик, окруженный молчаливыми бойцами. Кто-то торопливо спустил борт. Шилова не успела двинуться, как ее подняли на руки и поставили в машину. Чарухин лежал на носилках, вытянувшись и слегка закинув голову.
Шилова присела на корточки и напряженно искала пульс, вглядываясь в бледное лицо Чарухина.
«Спокойнее, спокойнее, — уговаривала она себя. — Ведь при глубоких обмороках пульса можно и не прощупать».
Шилова чувствовала вокруг себя напряженно стоящих людей, следящих за каждым ее движением, за выражением лица. Расстегнув ворог полушубка, ватник и рубашку, она старалась услышать хоть малейший трепет сердца, но уловить ничего не могла.
Она медленно поднялась и вдруг увидела множество неподвижных, широко открытых глаз, и в ней снова вспыхнуло, с необычайной силой, желание спасти Чарухина. «А может быть, тяжелый шок? Надо проверить зрачки», — мелькнуло в голове, и она тихо сказала:
— Внесите в помещение. Надо самую светлую лампу… Проверим зрачки.
Когда Чарухина внесли, Шилова, наклонившись над ним, осторожно отвернула веко. Потом приподнялась, растерянно посмотрела на комиссара и чуть заметно покачала головой. Комиссар медленно снял шапку.
Похороны были назначены на два часа дня.
Проходя по прихожей, Шилова слышала, как комбриг Коротеев говорил комиссару: