Мы встали у обочины. Фары моргали желтым. Стрелка на часах стремительно ползла по циферблату. До матча оставалось всего ничего. Я нервно ждал гаишника, который вальяжной неторопливой походкой приближался к двери.
«Вот и приехали. Нам хана.» – Зудил Субботин с отрешенным видом. Я же переживал не на шутку, ведь на кону была наша судьба.
– Нарушаем! – Сказал гаишник, подойдя к окну. Я передал ему права. Сначала хотел засунуть туда пару купюр, но передумал. Мало ли. Вдруг честный попался. Пока он смотрел документы, я не сводил взгляда с часов. Драгоценные минуты сыпались, как песок. Похоже, что нам и правда хана.
Гаишник нагнулся и подозрительно посмотрел на меня.
– Боже мой! Сам Константин Петровский! – Радостно воскликнул он, поправляя фуражку. – В компании с великим Виктором Субботиным. Мама дорогая!
Он чуть ли не задыхался от восторга. Судорожно хлопая по карманам, достал блокнот и попросил автографы. Мы любезно расписались.
– Что вы тут делаете? – Спросил он, возвращая блокнот в карман.
– Простите товарищ милиционер. – Извинился я. – Я бы никогда не стал нарушать. Просто сейчас мы очень опаздываем на важную игру.
– Да-да! Сегодня же матч с Урожаем! Мы ждем от вас только победы! – Вот и отпустите нас, пожалуйста! А то мы не успеем.
Гаишник нахмурил брови. Приятельский вид в момент испарился.
– Прошу вас сесть в мой автомобиль. – Сказал он.
– Ну пожалуйста! – Взмолился я. – Отпустите! Я заплачу все штрафы! Могу заставить всю команду расписаться в вашем блокноте, если надо. Только отпустите на эту чертову игру!
– Садитесь в мой автомобиль. Я вас довезу. С ветерком.
Завыла моргающая серена. Автомобильная пробка раздвинулась и на огромной скорости милицейские жигули помчали по расчищенной дороге. Подобно пророку Моисею, добрый гаишник вел нас до обетованной земли центрального городского стадиона, где шепчущие губы отца Тихона, под чутким взором авторитетного Пегаса, наверное, уже молились за наш упокой.
Переодевшись еще в машине, мы, цокая шипами по асфальту, сочились сквозь толпу на стадион. Стоящие вокруг люди изумленно смотрели на нас, как на вырвавшихся с премьеры супергероев. Суббота стыдливо прикрывал рот, чтобы никто не заметил его похмелья.
– Мы здесь! – Сказал я, ворвавшись в раздевалку, где тренер давал последние наставления. Он посмотрел на нас взглядом Ивана Грозного в момент расправы над сыном. Казалось, что сейчас он убьет и нас.
– Ладно! – Сказал он. – Суббота в основе, Петровский в запас. Но учтите! Если проиграем. Спрошу с обоих.
Матч получился жарким. Под палящим солнцем мы бились на арене, вздымая пыль и песок. Урожай не собирался терять очки. Если бы не волшебные сейвы Субботы, мы бы проиграли этот матч. Но он стоял насухо. В этот день размочить можно было только его горло, но никак не счет. Я вышел всего на пять минут, но даже этого времени хватило на то, чтобы сделать передачу, позволившую Суворову забить победный мяч.
К концу лета мы разошлись не на шутку. Следующие друг за другом победы вытащили нас с середины турнирной таблицы. Расправивший крылья Пегас, из унылого середняка превратился в серьезного претендента не медали. Идущий на третьем месте Урожай, опережал нас всего на четыре очка и было достаточно пары удачных туров, чтобы его обогнать. Да, борьба за первые два места, дающие право на выход в премьер лигу, пожалуй, была уже окончена. Казбек и брянское Динамо уверенно лидировали, оспаривая друг с другом вершину турнирной таблицы. Но завершить сезон с медалью на груди, было бы весьма приятно и никто в команде не сомневался, что нам это по зубам.
Надо отдать должное тренеру. Он и вправду забыл о прошлых неурядицах. В последних играх я все чаще появлялся на поле и даже иногда выходил со стартовым свистком.
Тренерский подход сказывался на наших успехах. Воодушевленный Макаров продолжал драть нас как сидоровых коз. Он был настолько одержим физическим состоянием подопечных, что даже за день до игры продолжал кормить нас изнурительными нагрузками. Бег по лестнице, спринт, работа с железом до отказа. Он выжимал из нас все соки, забирал душу и здоровье, выбрасывая все на алтарь победы. Спазмы, боль, налитая до кроев молочная кислота не могли служить оправданием для преждевременного завершения тренировки. «Лишь слово тренера или смерть могут остановить спортсмена от выполнения задания» – говорил Макаров, подгоняя нас знатными матюгами. Мы не жаловались. Спартанский подход бодрил и сплачивал. Уползая с тренировки, уже к утру, мы бодро выходили на поле с готовностью покорять новые вершины. Ведь усталость – понятие ментальное. Усталость в голове, а не в мышцах. Усталость – младшая сестра лени, а ее при Макаре никто себе не позволял. Ровным циркулем в блокноте выводил он круги ада и мы преодолевали их один за другим, чтобы уползти с тренировки.
