– Никто никогда не может полностью разобраться в своих делах. Всегда что-то не так, и если браки заключаются на небесах, то почему ты позволяешь делам мешать тебе?
– Так мне сейчас попросить у вас ее руки?
Рукой, свободной от румпеля, Билли дал ему знак продолжать.
– Но мы же на яхте. И Кэтрин спит. Я думал, что буду официально одет, что мы будем в вашей библиотеке, а она будет ждать в соседней комнате, в платье или костюме.
– К черту все это.
– Хорошо. Мистер Хейл…
– Можешь называть меня
– Не в этом случае. Я люблю Кэтрин сильнее, чем кого-либо в жизни, сильнее, чем отца, сильнее, чем мать. В некотором смысле это разбивает мне сердце, но это правда, и я должен признать эту правду. Я обещаю, что всегда буду заботиться о ней, что всегда буду думать прежде о ней, а потом о себе, что никогда не предам ее, что буду ее охранять, уважать, любить и защищать. Мир может быть невообразимо жестоким, и, следовательно, это потребуется. Я говорю так не только в пылу любви, но и потому, что многое видел. Я говорю это как клятву перед Богом и своей честью. Я прошу руки Кэтрин, чтобы жениться на ней. Она полностью согласна. И я молю вас дать нам свое благословение.
Билли заставил его подождать в первозданном шуме ветра и волн, скользивших через границу между морем и небом. Потом он сказал:
– Оно у вас есть. Мы с Эвелин долго обсуждали это со всех сторон.
Гарри явно был тронут, он притих.
– Есть кое-что, – заметил Билли, слегка понизив голос – что тебе следует знать. Этого не знает даже Кэтрин, но должна узнать, когда проснется, и да поможет нам Бог, потому что время пришло. – Он подался вперед, правой рукой продолжая удерживать лакированный румпель, желтый, как сливочное масло. Гарри впервые внимательно всмотрелся в черты его лица, чтобы угадать, как они проявятся в их с Кэтрин детях, которым еще только предстояло родиться.
