Велес был не таким, как его жена. Он работал, свободно говорил по-английски, общался с людьми на улицах, ел в кафе-автомате. Возможно, он вырос, занимаясь рубкой тростника, но понимал, что здесь правила другие и что для тех, кто играет по этим правилам, как это делал Гарри, нет ни хозяев, ни рабов. Расхождение, конечно, существовало, и, поскольку он приехал совсем недавно, было не в его пользу, но все работники «Кожи Коупленда» знали: Гарри прекрасно известно, что он и сам почти что вновь прибывший.
Велес был в полуобморочном состоянии. Он едва дышал с чрезвычайно медленными содроганиями. Лицо у него, распухшее, как рыба фугу, было рассечено, зашито и так сильно пестрело красными, черными и синюшными пятнами, что казалось, будто кто-то облил его разными вареньями. Левая кисть, правая нога и правая рука были в гипсе. Кровь и соляной раствор поступали в него из капельниц, подвешенных над кроватью.
– Вот что мы получаем, – сказал Корнелл из низкого кресла возле окна, – за выплату того, что они просили, в срок, когда они просили.
– Сумма была верная?
– Да. Они приходили за ней в пятницу. Никаких претензий.
– Вы говорили с полицией?
– Говорил. Ниггер говорит от имени латиноса, избитого людьми, которых он не может назвать, по причине, о которой он не может сказать. Никто ничего не видел, это не ограбление, он не умер, оружия не было. Этих копов мы больше не увидим. Им не с чем двинуться дальше. А если бы было, если бы они их все-таки нашли, то остановились бы из страха или потому, что их купили. И что теперь?
– Мы должны о нем позаботиться, – сказал Гарри. Он подошел к кровати. Обернувшись к Корнеллу, спросил: – Он ведь поправится? Мой опыт меня не подводит?
– Много ты видел избитых восковщиков и полировщиков?
– Я видел много перемолотых солдат. Он выглядит плохо, но у него нет того отстраненного взгляда, который появляется, когда снаружи у тебя все гладко, а внутри кровь хлещет рекой, и никто этого не видит. У него нет этого взгляда, пока нет.
– Врач сказал, что был на волоске.
– Вердераме точен. Он мог бы быть ювелиром или запалом бомбы. – Гарри наклонился над кроватью. – Велес? Гвада?
Велес открыл глаза. Гарри посмотрел в них и увидел морфин.
– Приходите, приходите в себя. – Тот очнулся. – Вы меня узнаете? – Велес кивнул, как мог. – Я собираюсь дать вашей жене тысячу долларов, – сказал Гарри, доставая деньги из кармана. – Когда вам станет лучше, приходите за пособием. Вы можете забыть об этом, но мы вам напомним. Вы будете получать зарплату в течение шести месяцев, пока не найдете другую работу. А если захотите вернуться, можете обращаться в любое время, насчет работы и подъемных, – если мы еще будем в бизнесе. Вы понимаете?
Велес пытался что-то сказать, но из его пересохших губ вырывалось только шипение.
– Ладно, позже. Мне очень жаль, что так случилось. Вы знаете, что со мной тоже так было? Не так сильно, но, наверное, тогда были те же молодчики. Мы позаботимся о вас, как только сможем. – Он похлопал Велеса по здоровой руке и ушел, а за ним последовал и Корнелл, на прощание заверив пациента, который теперь закрыл глаза, что зайдет к нему завтра.
Когда Гарри и Корнелл остановились, выйдя из больничной палаты, Гарри крепко стискивал пачку банкнот.
– Она вас знает?
– Не со времен Адама, – ответил Корнелл.
– Она не спрашивала, что вы там делаете?
– По-моему, она думает, что я коп.
– Попробую сам.
Когда он вручил ей деньги и на самом необычайном испанском, сконструированном из латыни, итальянского и французского, объяснил, что собирается делать, она упала на колени и попыталась поцеловать ему руку. Гарри, не позволяя ей оказаться ниже его, опустился на колени вместе с ней, и, пока у них было что-то вроде состязания, в котором он хотел победить так, чтобы она не проиграла, подумал, что существование и действия Вердераме толкают историю вспять и гонят время в обратном направлении.
