На солнце и в тени полностью

Чтобы подбросить домой миссис Велес, они взяли такси, потому что Корнелл каким-то чудом раздобыл для нее пятидесятифунтовую корзину с продуктами, и им не хотелось протискиваться с таким грузом в метро. С корзиной в ногах все трое неловко сидели в машине, кузов которой походил на панцирь черепахи. От сидений поднимался запах кожи, потому что внезапно понизилось давление, что сопровождалось дождем и ветром, дувшим откуда-то из Нью-Джерси. Они знали, что он оттуда, потому что в воздухе пахло жженым кофе. Летом перемены в погоде обычно являлись с юга, громоздясь над морем облаками, которые были так же огромны по сравнению с остальным миром, как тюбик с белилами у живописца относительно тюбиков помельче с более яркими красками, или как кит, окруженный морскими свиньями. Зимой приметные изменения приходили с севера, принося с собой стерильную ясность и погружая весь мир в море сияющего стекла. Но весной и осенью они обычно накатывали из Нью-Джерси, исподтишка, словно чего-то стыдясь. Чистый влажный воздух, прошедший над полями у Принстона, опускавшийся в заброшенные каналы и процеженный через плакучие ивы, часто добирался к ним с противными запахами болот, топей, фабрик, кожевенных заводов и мусорных свалок. Большинство людей и близко не могли понять, что за запахи приносятся этими ветрами, но дождь в конечном счете смывал их прочь.

Сейчас, в начале второй половины дня, улицы были скользкими, и в деловых районах горели все лампы. Ближе к северу было иначе. Большинство квартир и домов были темны. Иногда виднелся свет, где кто-то был дома – женщина, гладившая белье, дети, слишком маленькие, чтобы ходить в школу, инвалид, вдовец, вдова или, например, музыкант, работавший по ночам, – но в целом преждевременные сумерки ничем не нарушались, только вдоль всего Бродвея вышедшие за покупками старушки тянули за собой сквозь дождь старушечьи проволочные корзины на колесиках. В центре города Гарри и Корнелл, не в силах успокоить миссис Велес, которая была натянута, как струна фортепиано, наклонились каждый к своему окну и рассматривали кварталы, мимо которых проезжали. Улицы блестели, «дворники» оказывали гипнотическое воздействие, огни, желтые лампы или огненно-красные неоновые вывески удваивались или утраивались, отражаясь в воде. Такси миновало оружейную лавку на втором этаже здания на восточной стороне Шестой авеню. В витрине красовалась неоновая винтовка. Гарри наклонил голову, чтобы посмотреть на нее, а затем проводил ее взглядом.

– Rifles, – сказал он по-испански, чтобы хоть как-то обратиться к миссис Велес, которая сидела посередине, сжавшись из опасения коснуться кого-либо из двух патронов. Она не видела вывески и понятия не имела, почему Гарри сказал о винтовках, но улыбнулась, чтобы быть вежливой. Полагая, что это ее немного успокоило, Гарри, когда они проезжали мимо парикмахерской на втором этаже с другой стороны улицы, сказал: «Parrucchiere», – словно, поскольку это слово было итальянским, она могла его понять.

Она не поняла, но сказала:

– Si.

– Bueno, – ответил Гарри.

– Черт, о чем это вы говорите? – спросил Корнелл.

– Не знаю, – ответил Гарри, а затем такси обогнуло площадь Колумба и, словно выпущенное из пращи, понеслось по Бродвею. Через минуту-другую оно свернуло на боковую улицу, где высадило их перед многоквартирным домом. Они понесли корзину вверх по четырем лестничным пролетам, мимо коричневых стен, почерневших от времени. Света почти не было, и половицы скрипели, как шпангоуты корабля.

– Что в ней вообще? – спросил Гарри.

– Ветчина, печенье, сыр, хлеб… – сказал Корнелл.

– Где вы это взяли?

– В своей церкви. Там держат это наготове, если кто-то заболеет или умрет. Ее привез мой племянник.

– В грузовике? Почему он не подождал?

– Он привез ее в метро.

– Должно быть, великан.

– Он тощий как цыпленок, но ему четырнадцать. Наверное, смог бы волочить и «Титаник».

Миссис Велес не хотела, чтобы они входили в квартиру, и они собирались поставить корзину и уйти, когда одна из ее дочерей открыла дверь. Девочка лет пяти-шести стояла на пороге в простом замызганном платьице, с измазанным чем-то лицом, глаза на котором казались чрезмерно большими. Она выглядела голодной и окоченевшей. Внеся корзину и поставив ее на пол, они едва различили два маленьких помещения, из которых состояла квартира. Одно было завалено матрасами, как застеленными простынями, так и с голыми чехлами, на которых сидели и лежали с полдюжины детей, ничего не делая. Другое было кухней, там стояла кровать и маленький стол, заставленный грязной посудой.

– Ладно, – сказал Гарри, собираясь повторить то, что раньше говорил Велесу, но понял, что его эрзаца испанского не хватит, чтобы это изложить, и поэтому просто бормотал: «Ладно, ладно», – пока она благодарила его по-испански. Они быстро ушли, потому что боялись, что она может снова попытаться встать перед ними на колени. Детям предстояла огромная задача, с которой они лучше справятся без свидетелей.

Выйдя на улицу, Гарри и Корнелл были рады легкому дождю и наступившей прохладе.