Прошло, казалось, долгое время, но когда они все-таки посмотрели, за миг до того, как он начал стрелять, увидели его достаточно ясно, чтобы понять: теперь они дерутся с американцами. Он попал по крайней мере в двоих из них, а затем обе стороны залегли и без особого успеха стали стрелять. Перед Гарри стояла задача опустошить свои магазины достаточно быстро, чтобы они решили, что столкнулись по крайней мере с отделением. Он стрелял влево и вправо, в обломки локомотива, чтобы раздалось несколько пулевых щелчков с востока, в единственное окно, уцелевшее в лачуге на склоне холма, чтобы разнести его как можно театральнее, и по всему фронту, словно огонь велся из разных точек. Когда осталась половина магазина, он остановился. Руки у него не дрожали, и он зажег скрученные фитили. Затем убрал в правый карман два пустых магазина, очень быстро выпустил еще пятнадцать пуль, присоединил полный магазин, убрал в карман пустой третий, застегнул карманы, скатился по склону, повернулся и побежал. В сапогах, стальной каске и тяжелом кителе, с заряженным карабином и тремя пустыми магазинами, он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Чем большей скорости он достигал, тем к большей стремился. На полпути до изгиба реки, где будет переправляться обратно, он услышал первый взрыв шашки, но не обернулся. Затем он услышал другой звук, еще один стук, как от стрелы, и повалился вниз и вперед от толчка пули, попавшей в него чуть выше левой лопатки.
Он задыхался, падая и продолжая сжимать карабин правой рукой, меж тем левая, казалось, перестала существовать. Когда донесся второй взрыв, он с огромным трудом повернулся, но никого не увидел. Удивленный видом пустых полей, он возобновил бег, отдававшийся болью при каждом шаге. По груди стекала теплая кровь. Запыхавшись, он перешел на шаг и на ходу достал из кармана бинт, вскрыл его, зажав упаковку в правой руке из опасения оставить след и, закинув карабин за спину, приладил повязку, как сумел. Через минуту или две, достигнув места, где переправлялся через реку, он яростно бросился в воду – из-за спешки и из-за того, что потерял равновесие. Он полностью погрузился и немного наглотался из грязного Террета, но потом поплыл, гребя правой рукой и отталкиваясь ногами. Он старался не задохнуться в удушавшей его воде, удержать карабин, сохранить повязку, добраться до другой стороны. Он подумал, что, когда он выберется на восточный берег, его преследователи тщательно прицелятся и он умрет. Но времени оглянуться назад не было, и он пробивался сквозь пену и пузырьки, глотая речную воду, смешанную с его собственной кровью.
Достигнув берега, он выбрался на плоский камень и обернулся. Позади ничего не было, кроме негромко журчащей реки. Он прополз, иногда карабкаясь на коленях, в чащу, где спрятал остальное свое имущество, и как можно глубже зарылся в растительность. Он пытался отдышаться. Здоровой рукой он оттянул бинт и стал менять места его прилегания к ранам, входному и выходному отверстиям.
Потом, предоставив ране кровоточить, он приготовил карабин и посмотрел через ветки и молодую траву на противоположный берег. Шестеро солдат осторожно приближались с юга, опасаясь засады. Возможно, они чувствовали себя в меньшинстве. Хотя иногда они бросали взгляд через реку, земля там казалась пустой, и они сосредоточивались на севере, где разворачивалось вторжение и куда спешил тот поезд, который они неудачно сопровождали. Гарри видел, как они поравнялись с ним, и приготовился драться из всех сил. Но они пошли дальше. Возможно, они не хотели его находить.
До темноты он продвинулся на восток, миновав две живые изгороди, и на юг, перейдя одно или два поля, после чего скрылся в зарослях, давно удушивших собой каменную стену. Пока не стемнело так, что хоть глаз выколи, он оставался там, сосредоточенно останавливая кровотечение, что ему удалось, когда он разорвал повязку в зубах и приложил одну половину к входной, а другую – к выходной ране. Сначала марля пропитывалась кровью, как это было в реке, но затем воздух забрал достаточно влаги с поверхности, чтобы та затвердела и свертывание продолжилось ниже. Он сидел прямо, чтобы не увеличивать приток крови к плечу. Каждая минута, прошедшая без кровотечения, была победой. То, что он испытывал, было и глубже, и спокойнее, чем восторг.
Почти вся ночь ушла на то, чтобы одолеть шесть или семь километров. Дороги были гораздо оживленнее, чем раньше, красные затемненные огни военных конвоев унизывали их, как угли, иногда на полмили. Патрулей он не видел и не слышал, а гончие собаки, которых он боялся больше всего, так и не появились. Не было и их отдаленного лая, услышав который их добыча бессознательно и неизбежно производит запах, который и облегчает для них преследование, и делает его более захватывающим.
