На солнце и в тени полностью

Поскольку он не мог уйти оттуда, где был, не мог лечиться и не мог узнать полную правду о своем состоянии и поскольку приближалась ночь и ему хотелось отдохнуть, Гарри сделал то, что надеялся никогда не делать. Не столько для облегчения боли, сколько для избавления от борьбы он вынул коробку с морфином, откупорил шприц и вонзил его в бедро, как его когда-то проинструктировали. Даже до того, как это подействовало, все изменилось. Он умышленно и с большим риском удалился от боя. Потому что знал, что силы могут прихлынуть обратно лишь в том случае, если все двери будут широко открыты, все шансы предусмотрены, а вера абсолютна. Когда морфий попал в кровь и начал уносить его прочь, он посмотрел на свои руки, которые стали бесплотными и невесомыми раньше всего остального, и понял, что исчезает.

Смерть приводит либо к отсутствию света, либо к его вездесущности. Однажды летней ночью во Франции Гарри Коупленд лежал в кустах, умирая от ран, которых не мог видеть. На несколько часов морфий сгладил трения и рассеял сожаления существования, расслабляя его для всего, что могло явиться, закрывая счета, расставляя точки над каждой i, перечеркивая каждую t, заводя все часы, запирая все двери, упаковывая все чемоданы и прощая все грехи. Единственное сожаление, которое оставалось и которого не мог стереть морфий, было о том, что он до сих пор не любил или не был любимым так, как всегда надеялся. Все величественные огни, воздушные и яркие, плавающие шары, лучезарные звезды были одиноки, и их не хватало. И именно здесь, глубоко в сияющем, залитом лунным светом лесу, он возжелал ангела, ибо все умирающие солдаты, где бы они ни были, нуждаются в ангеле, чтобы вознести их.

Майор и лейтенант 82-й дивизии явились в полевой госпиталь во Вьервиле где-то в июне. Как и многие десантники, они были высокими и крепкими, с удивительно спокойными и невыразительными лицами, как у банкиров и брокеров, имеющих дома в Скарсдейле или на Северном побережье. Майору было около тридцати, он курил трубку. Лейтенант был молодым неразговорчивым южанином. Гарри слишком устал, чтобы пытаться угадать, из какого он штата, и тем не менее первым делом по-думал о Джорджии.

Они несли стулья по центральному проходу между ранеными, держа их перед собой двумя руками, как чрезвычайно осторожные укротители львов. Затем поставили стулья рядом с койкой Гарри, придвинулись поближе, разговаривая с ним, как с иностранцем.

– Почему вы так говорите? – спросил он. – Я американец. Я понимаю по-английски.

– Простите, – сказал лейтенант, сделав извиняющийся жест рукой. – Мы просто хотели удостовериться, что вы слышите.

– Почему бы мне не слышать?

– Вы же ранены.

– Но не в голову же.

– Мы только что говорили, – строго, но без враждебности сказал майор, – с многими людьми в ужасно плохом состоянии. – Он наклонил голову вперед, как будто в поклоне. – Можете вы ответить на несколько вопросов?

– Конечно, – слабым голосом сказал Гарри. Силы, которые, как ему казалось до прихода этих двоих, у него есть, неожиданно его покинули, это было заметно по его внешнему виду, по дыханию и по тому, как у него время от времени закрывались глаза, словно хочет спать и вот-вот уснет.

– Вы были в церкви в Монмартен-ан-Грень?

– Я не знал, как называется это место.

– Во время расправы?

– И до, и после.

– Как вы туда попали? Это было вне пределов расположения вашей части.

– Я знаю.

– Вы сражались там, чтобы удержать город?

Гарри отрицательно мотнул головой.

– Вы были ранены и уже находились в церкви? Во время боя?

– Меня привезли туда после боя.

– Откуда?

– Из Буа-де-Сула.

– Где это?

– Южнее Сен-Ло.

– Как вы попали туда?

– Мы были заброшены в немецкий тыл для диверсий против дивизии Гёца фон Берлихигена.

– Кто был заброшен? – спросил майор.

– Мое отделение десантников, откомандированное из Пятьсот пятой.

– Значит, вы никогда не были в Пятьсот седьмой?

– До встречи в церкви никогда. Они уже были там. Немцы поместили меня к ним.

– Как вы попали из Сен-Ло в Монмартен?

– С немцами, которые схватили меня. Слушайте, может, мне лучше рассказать все по порядку?

– Пожалуйста, продолжайте.

– Я не могу говорить слишком долго: устал.

– Сколько сможете, – сказал ему лейтенант.

Гарри задрал подбородок, чтобы было удобнее говорить, и почти прямо над головой через переплетения оливково-серой палаточной ткани увидел солнце. Масло, которое обволакивало каждую нить, выступало в качестве преломляющей решетки, дробя солнечное пятно на миллионы миниатюрных спектров. Через просветы между нитями он видел небо в несчетном количестве прямоугольников, добросовестно обрамляющих синий цвет.

– Я приземлился рядом с Сулом. Устроил убежище в лесу, пошел на север к железной дороге, которая ведет к Сен-Ло, и взорвал поезд. – Он остановился на некоторое время, чтобы отдышаться, затем продолжал: – Я взорвал целый состав и многих убил. – Он снова остановился. – Они были похожи на нас. Те, что остались в живых, стреляли в меня.

– Потом они схватили вас?