Я сжимался под огромным экраном, и чужая, далекая, взрослая жизнь наваливалась на меня, оглушала колючим бубнежем звуковых колонок, даже в ушах чесалось. Тогда шло очень много фильмов с заветной надписью на афише: «Франция – Италия», все – про любовь или про убийства, или – про то и другое вместе. Помню фразу из какого-то зарубежного фильма о партизанах: «Увидите Сильву – стреляйте!» Сильва – это не женщина, это главный партизан, за которым охотились какие-то дядьки, чтобы убить. Я подпрыгивал на жестком откидном стуле и громко, возбужденно гикал на весь зал. Бабушка радовалась, что мне нравится кино, а я потом носился по огороду с пластмассовым автоматом и все повторял, подражая главному охотнику на партизан, который очень мне понравился: «Увидите Сильву – стреляйте!»
В то лето я впервые прочитал написанное на афише мелким шрифтом, после названия кино: «Мультфильм “Ну, погоди!”, 1-й и 2-й выпуски». Я уже слышал об этом мультике от Пашки и Леньки Князевых, что там стиляга Волк гоняется за пионером Зайцем. И наверно, хочет его съесть, но попадает вместо этого в смешные истории. Пашка, умелец на все руки, замечательно рисовал, он нарисовал какого-то странного, глазастого и толстомордого зверя с вихром на голове, торчащими зубами, и вырезал трафаретку, а потом положил трафаретку на свою новую желтую футболку и тушью вывел на груди изображение этого Волка. Я переживал за Пашку, был уверен, что тетя Марина отругает его за то, что он самовольно разрисовал майку, но тетя Марина, наоборот, очень хвалила довольного собой Пашку.
И бабушка заплатила еще какие-то деньги, чтобы нас пустили в клуб Конина посмотреть перед фильмом два первых выпуска «Ну, погоди!». Мы, как всегда, сели в первом ряду, а через несколько стульев от нас ерзали и шумели мальчишки, намного старше меня. Они плевались на пол, грызли семечки и очень громко смеялись. Волк на экране постоянно курил папиросы, был заметно пьяный, как дядя Витя, он опрокидывал урны, бренчал на гитаре, носил брюки клеш. В общем, он был очень похож на тех парней, которых мы с бабушкой видели в скверике, не доходя до горсада. Бабушка называла их «стиляги» и говорила:
– Ты не будь таким, Саша, как стиляга. Ну что это такое? А-а! А-а! Орут, жабу дерут.
– А почему они – стиляги, бабушка?
– Потому что пьяные в стельку, – убежденно отвечала бабушка.
А пляж на речке в мультфильме был очень похож на берег нашей Гуслянки, куда меня вместе с Катей взяли перед своим отъездом папа и мама, – там валялись консервные банки, бутылки из-под водки… В общем, всё, как в «Ну, погоди!». А еще у Волка был красный мотоцикл с налепленным на бензобаке изображением размалеванной волчихи – Волчьей зазнобы, надо так понимать, и мальчишки, сидевшие в зале неподалеку от нас, восхищались:
Пашка Князев сказал мне потом, что взрослые всё понарошку придумали, будто у Волка ничего не получается – потому что он курит и хулиганит. А на самом деле Волк все может, он во всяком деле – первый, он играет и поет заграничные песни, у него все есть, даже красивая девушка-волчиха и мотоцикл, на котором он ее катает. И он никого не слушается, живет, как хочет. А примерный пионер Заяц – это герой для девчонок, а не для пацанов.
Тогда в Егорьевске хулиганы делились на две породы: просто хулиганы и хулиганы-стиляги. Стиляги носили брюки клеш, длинные волосы, рубахи с высоким воротом. Иногда – тяжелый крест на цепи, но это редко. Они пели песни под гитару, курили и выпивали, вели себя вызывающе. Весь их надменный, независимый вид говорил всем и каждому, что быть стилягой – не всякому дано. Скорее всего, и не примут тебя, пацан, в стиляги-то. Не по Сеньке шапка. Это, чай, не в пионеры и не в комсомольцы, это заслужить надо.
Эти парни – все как один долговязые и расхристанные (крест болтался
Так вот, если ты стиляга, то к твоим «художествам» в народе относились, в общем-то, с пониманием: ну что с него, мол, взять, он же стиляга… У стиляг
