Серебряный нож рыбкой выпрыгнул из руки, и отполированная пальцами осиновая рукоять ударила паробеллум по стволу.
Пших! Ствол дернулся, пуля впилась в стену дома, а пар отдачи ударил во все стороны.
Стрелок завопил, роняя паробеллум и прикрывая лицо.
Сбитый с прыжка волк кубарем покатился по мостовой и, по-щенячьи визжа, закрутился на месте, пытаясь вылизывать ошпаренный паром бок.
– Прекратить! А ну, прекратить!
Из проулка галопом вылетел конь. Галоп выглядел странно: конь пытался скакать, но под тяжестью всадника его кренило на сторону, ноги подгибались, он то и дело проседал брюхом, а еще выписывал кренделя, едва не натыкаясь на стены домов. И шумно выдохнул, когда громадный всадник кубарем выкатился из седла.
Хрясь! Кулак всадника врубился волку в морду… Волк рухнул, как подрубленное дерево. И остался лежать, раскинув лапы и закрыв глаза. Банг! Крепкая плюха усадила лавочника рядом – паробеллум выпал у него из рук.
Всадник медленно повернулся, окидывая многозначительным взглядом остальных участников баталии. Дама перестала визжать. Схватившийся за лом приказчик аккуратно разжал пальцы, железяка глухо стукнула об мостовую, а сам приказчик торопливо изобразил обморок – такой глубокий, что глаза аж не закрыты, а зажмурены! Второй приказчик медленным движением вернул ящик к стеночке и принялся поправлять остальные, точно единственной его целью было выставить их ровненько, как по шнуру.
– Я буду жаловаться, господин Потапенко! – держась за стремительно распухающую щеку, прошамкал лавочник. – Ваши казаки врываются в дома честных обывателей, рушат узы брака и… и… покражи учиняют! Я на него в суд! И на вас! За побои!
На последних словах волк судорожно дернул всеми четырьмя лапами, намереваясь восстать из обморочных, но натолкнулся на взгляд войскового старшины Потапенко и снова торопливо разлегся на мостовой.
– Та тож хиба побои, пане Сердюков? – многозначительно впечатывая кулак в ладонь, прогудел Михал Михалыч. – То ж так… ласка! А вот интересно знать, шо такого мой человек у вас покрал?
– Челове-ек? Шельма он хвостатая! Вот… – Лавочник завертел головой. – Подушку скрал! – Он с торжеством указал на клочья слипшихся перьев на мостовой. – Ее еще моя маменька набивала!
– Краще б она тебе щось инше набила! – фыркнула рыжая в простыне.
– А ты молчи… профурсетка! – рявкнул лавочник.
– Шо-о-о? – Дамочка попыталась упереть руки в бока, но простыня чуть не соскользнула, и она вцепилась в нее обеими руками. – А ну, виддай пукалку!
– Зачем тебе? – Не вставая, лавочник ухватил паробеллум и попытался отползти от грозно наступающей на него супруги.
– Языка видстрелю, шоб не смел жену матерно лаять!
– Я не лаю! Человек тому що! А ось ты зи своими хвостатыми…
– Прекратить! – рявкнул войсковой старшина. – Это шо ж вы такое творите, паны Сердюковы? Из-за вашей особливо ценной подушки…
– Не из-за подушки, а из-за…
– Стрельбы на улице учиняете! – Рык Михал Михалыча перекрыл слабые возражения. – Подвергаете опасности честных обывателей и… – Он поглядел на так и сидящего на мостовой Ингвара и застывшего позади него Митю. Совершенно по-бабьи всплеснул могучими ручищами, так что чуть рукава казачьего мундира не треснули, зловеще прорычал: – И самонаиглавнейшего полицмейстера всея губернии сынка, ось! – И он драматическим жестом указал в сторону юношей.
– А… Который из них сынок? – таким же драматическим шепотом вопросил лавочник. – Который зад на мостовой протирает или который колышком торчит?
Обиделись оба: Ингвар начал торопливо подниматься, а Митя переступил с ноги на ногу и на всякий случай еще руку за борт сюртука заложил для солидности. Так кузен-губернатор делал, выступая перед чиновниками.
– А тебе не однаково, бовдур ты лысый, его, – супруга лавочника ткнула пухлым пальчиком в Ингвара, – чи ось его батька, – палец перенацелился на Митю, – тебя на каторгу за сынка потягнет?
– А чего меня? – взвизгнул лавочник. – Кабы не ты да хвостатые твои, ничего б не было!
– А того, шо нечего самому по ярмонкам раскатываться, а жену, почитай, в черном теле… – Госпожа Сердюкова снова нервно закуталась в простыню. – …В дому безвылазно содержать! Знаешь ить, шо моя бабця кошкою була! Шо я мужика з хвостом спокийно бачиты не можу. – Голос ее зазвучал разнеженно, она многозначительно похлопала ресничками на старшину. Тот хмыкнул и поскреб жесткую бороду, задумчиво изучая проступающие сквозь простыню изрядные формы рыжей. – А вы, панычи, на маво бовдура не серчайте! С кем не бывает: перенервничал мой любый, разволновался, ну пострелял трошки… Так ведь не попал! Вы краще до мэнэ в гости заходите. – Супруга лавочника принялась накручивать рыжую прядь на пухлый пальчик. – Я вас чайком угощу… Чай у нас – ух! – духовитый! – Она многозначительно стрельнула глазами.
Так и не успевший подняться Ингвар прямиком на четвереньках шмыгнул за Митю.
