Выпущенный из медвежьей хватки волк… в смысле, вахмистр Вовчанский… на дрожащих ногах… лапах… уже ковылял к ближней башне. И жалобно заскулил. В прикрытой клепаной броней двери отворилась низенькая – «собачья» – калиточка, и лохматый вахмистр нырнул внутрь.
– И часто варяги набегают? – тем временем осторожно поинтересовался Митя. В питерских салонах о набегах на южные провинции не говорили, но… не стали бы строить столько башен из простой предосторожности!
– Виталийцы! – буркнул Ингвар. – Варягов много, и большинство из них вполне порядочные люди. Мы вот с братом тоже по происхождению…
– Останний раз четыре года назад заявились, морды варяжские, колы мы з турками воевали! – хмыкнул Потапенко.
Ингвар насупился.
– Пограбить под шумок решили, ну да мы им тогда даже высадиться не дали! – Старшина оскалился совершенно по-медвежьи. – Було пару разив, що биля Александровска… город уездный, ниже по течению… высадиться пытались, так там два драккара лише було, тамошние казачки отбились. Минувшего года наши ж, речники, ще один упустили – команда ихняя вдоль берегов по хуторам прошлась: мужиков перебили, детишек да баб молодых до Стамбулу увезли та на тамошнем рабском рынке и продали. Выкупать пришлось – губернатор наш, Иван Николаевич, дюже был недовольный. Присматриваются, короче кажучи, разведывают… Скоро большой силой явятся, – неожиданно заключил Потапенко.
– З… зачем? – растерялся Митя. Набег виталийцев – вот прямо здесь, да еще и скоро? Это уж как-то чересчур! И опять же в питерских салонах ни о чем таком… Мелькнула почти еретическая мысль – а много ли вообще знают в тех салонах? Но Митя ее отогнал.
– В Петербурге не знают, что виталийцам нужно железо? – насмешливо бросил Ингвар.
– Вы ж сами, паныч, склады забитые бачили! – подхватил Михал Михалыч. – Да ще и уголь… Що то, що инше варягам о как надобно! – Он выразительно чиркнул большим пальцем по шее.
Ингвар насупился еще больше, но поправлять старшину не рискнул.
– Раньше-то они груженые пароходы на море ловили. Ну, як ловили – як повезет! То драккары наши баржи грузовые поймают, то наши сторожевые корабли – ихние драккары… А теперь все чугунку ждут, шоб по суше железо на питерские заводы отправлять. Никак находникам такое дело пропустить невозможно. Я-а-авятся… всенепременно! А мы с хлопцами их встретим! – И Михал Михалыч снова ухмыльнулся, мелькнув слишком крупными для человека клыками. – Так батюшке и скажите, панычу, – порубежники свое дело знают! Навить якщо по кошкам блудливым шляются – так то ж не на службе! О, а ось и Вовчанский! Приоделся по-людски.
Бронированная дверь лязгнула снова и отворилась уже на высоту человеческого роста. Оттуда один за другим выбирались казаки. Один – невысокий, огненно-рыжий и гибкий, с острой лисьей физиономией – уставился на Митю раскосыми глазами на смуглом лице. Второй – лохматый и здоровенный, удивительно похожий на Михал Михалыча – скрестил на груди жилистые руки и привалился к стене башни, наблюдая за Митей из-под слегка прикрытых век. Последним вылез знакомый волк, уже в широких казачьих шароварах с желтым лампасом и рубахе навыпуск. Да, и в человеческом облике!
Все трое поглядели на Митю и активно зашевелили носами, принюхиваясь.
– Странный он, – наконец протянул рыжий, а похожий на старшину молодой здоровяк буркнул:
– Не ваша печаль. Запах запомнили? – и, дождавшись ответных кивков, молча нырнул обратно за дверь.
Рыжий последовал за ним.
– Сынок мой, Потапушка, – с гулкой нежностью буркнул Михал Михалыч. – Хорунжий! Ты давай, Вовчанский, чего там хотел…
– Так поблагодарить же! – низко, горлом, проворчал вахмистр. – За ножичек отой ваш… Попал бы в меня лавочник, от как пить дать попал, кабы вы ему прицел ножичком не сбили!
– О как! – удивился старшина и задумчиво огладил всклокоченную бороду.
– Сдохнуть бы я не сдох, шо перевертню та пуля… А вот он, дурак, на каторгу бы угодил, а мне на кошке его блудливой женись? Заставила бы, как пить дать, я ее знаю! – Физиономия у волка аж вытянулась в предчувствии такого неприятного оборота событий, и он уже совсем уныло добавил: – Ее все знают!
– То не для молодых хлопцев разговор, вахмистр! – строго сказал старшина.
– А… Да… – Вахмистр торопливо запустил руку за кушак шаровар и сунул Мите в руку что-то вроде глиняного свистка. – Вы… свистить, ежели шо, панычу. Один свист – на помощь, значит, кличете, два – тревога, ежели там беспорядок какой снова углядите, навроде тех трупов. И не сумлевайтесь: наши вас хорошо запомнили! – И, явно посчитав, что сказано достаточно, тоже направился за дверь.
– От и ладушки! – Старшина кинул небрежно два пальца к фуражке, коротко свистнул.
Из переулка вихляющейся походкой явился его тяжеловес, покорно встал, ожидая, пока Потапенко взгромоздится в седло, и неспешно потрусил прочь, прогибаясь под тяжестью всадника.
Митя посмотрел ему вслед, потом на оставшуюся в кулаке свистульку… и слегка ошалело пробормотал:
– Ну и что это все значит?
Не нравилось, что здешние оборотни пообещали его запомнить. Благодарностью от этого обещания как-то… не пахло.
