Ингвар оглянулся на столовую, но шагнул вслед за Митей. Тяжелая дверь на тугой пружине с грохотом захлопнулась у них за спиной.
Митя выдохнул – отпустило. Рассветная прохлада еще держалась, но лучи августовского солнца уже прижигали черепицу крыш и калили булыжники площади. Мимо с грохотом прокатила коляска, из которой в сторону Мити – не Ингвара же! – стрельнула глазками молодая дама. За ней – телега, откуда с неменьшим любопытством пялилась девка, да и мужик на облучке едва шею не свернул. Не было ни единого человека, который бы не любопытствовал «сынком нового полицейского начальства, которое вчерась как понаехало – так сразу тыщу мертвяков самолично по всем углам знайшло!», как громогласно прошептала девица в потрепанной шляпке подружке в платке с петухами.
– Ач, як оне позавалялись-то! – явно не одобряя такую неаккуратность с трупами, откликнулась подружка, после чего обе захихикали и пошли дальше, старательно покачивая бедрами да озираясь – смотрит ли?
– Поверьте, Ингвар… – пробормотал Митя, провожая девиц взглядом. – Пока тетушка не найдет приличную кухарку, завтракать там нельзя. Равно как обедать и ужинать. Ежели не хотите сохранить мрачные воспоминания на всю жизнь. Я вот – сохранил!
И он зашагал вперед, аккуратно поглядывая по сторонам, – головой вертят только провинциалы в Петербурге, а никак не наоборот!
– Что вы за человек такой! – Ингвар догнал и зашагал рядом, то и дело возмущенно косясь. – Все бы вам язвить, все бы… подкусывать! Сдается, тетушка ваша тоже… сохранила об вас недобрые воспоминания. А у нас в реальном еще говорят: надобно светскими людьми быть, чтоб друзей поболее иметь. Хорошо, что я с вами познакомился, теперь смогу классному наставнику доказать, что от светских манер друзей не прибавляется!
Митя даже остановился. Ингвар… язвит? И отвечать-то что, непонятно!
– Тетушка – дама слишком жилистая, чтоб ее, как вы говорите, подкусывать!
Предки, какая убогая шутка! Светский человек должен вмиг отбрить эдакого телка из реального училища…
– Да что б вы понимали в светском обхождении! – в сердцах выпалил Митя и зашагал дальше, зло печатая шаг. Ингвар опять потащился следом, явно смакуя свою победу и даже… то и дело подхихикивая! Невыносимо! – Если угодно, можете сами сдружиться с тетушкой. И с Ниночкой!
– Может, и сдружусь. – В голосе Ингвара странно сочетались хихиканье и солидная рассудительность. – Я ж не светский человек, вот и не веду себя в вашей манере!
У провинциального реалиста и не может быть манер юноши из петербургского света, родича Кровных князей, даже в Яхт-клубе на Большой Морской бывавшего, пусть плохо и недолго!
– Будто вы – лучше всех и никто-то вам в подметки не годится! – выпалил Ингвар.
– А что… в этом есть сомнения? – с искренним недоумением переспросил Митя.
– Вы! – Руки Ингвара уже привычно сжались в кулаки. – Чем, ну скажите, чем вам гордиться? Вы же… просто никчемный, ни к чему не способный светский бездельник!
– Еще нет… – с грустью покачал головой Митя. – Но я стремлюсь!
– Стремитесь? – аж взвыл Ингвар. – Изобрести лекарство какое или вот, новый автоматон – к этому стремятся! А не чтоб быть… никем!
– Ваши изобретатели изобретают автоматоны для удобства настоящих благородных людей, которые автоматоны покупают! Они всего лишь… обслуга.
– Которая работает, пока вы прожигаете жизнь на папенькины деньги!
– У меня наследство от матушки! – обиделся Митя.
– На маменькины! Вот если бы вас тогда, у Бабайко, убили… кто б о вас пожалел? Кто б вообще заметил, что вас не стало? Кроме вашего папеньки…
«Ты бы первый и пожалел, колбаса немецкая, когда б мертвяки тебя доедали!» Но да, сейчас это не аргумент… Вот как объяснить убожеству истинный смысл светского времяпрепровождения?
– К вашему сведению, государством правят эти самые светские бездельники, а не ваши… изобретатели! – процедил он.
– Оттуда и все беды! – отрезал Ингвар. – От бездельников, которые просто паразитируют! А такие, как ваш отец, их защищают!
– Ну-ка, ну-ка… – Теперь уже Митя недобро прищурился. – Чем вас не устраивает мой отец?
– Я… – Ингвар неожиданно смутился. – Очень уважаю Аркадия Валерьяновича… он много трудится…
Митя оскорбленно моргнул: будто отец крестьянин какой или чернорабочий…
– Но он же… в полиции! – Голос Ингвара упал до шепота, и он даже огляделся, точно говорил о стыдной болезни. – А они все – душители свобод. Еще на маменьке вашей женился… ради карьеры… – Голос Ингвара задрожал от разочарования.
Митя даже споткнулся, едва не врезавшись в соскочившего с извозчика немолодого господина, явно с дороги: запыленные сапоги, мятая пиджачная пара, небольшой кофр в руках.
Походя извинился и возмущенно уставился на Ингвара. И все-то полицейскую службу презирают! Ну ладно, люди светские, достойные, к их неприязни Митя привык, хоть и обидно… Но Ингвар? Это уже… чересчур! Да кто он сам-то такой, колбасник немецкий? А еще… Митя только сегодня осознал, что у отца к матери и впрямь были чувства, а не один лишь расчет, что отец тоже тосковал по ней, а этот… грубый, бестактный человек…
