– Подслушивали? – возрадовался полицмейстер.
Ингвар поперхнулся и мучительно, жарко покраснел. Мите тоже хотелось, но… кто такой этот полицмейстер, чтоб он перед ним краснел?
– Я – да, – невозмутимо согласился Митя. – А что?
– Э-э… нехорошо… – Кажется, полицмейстер в первый раз растерялся.
– Кому? – удивился Митя.
Отец одарил полицмейстера еще одним взглядом – теперь уж совершенно холодным и непроницаемым. Питерские мазурики после такого взгляда обычно начинали сознаваться – знали, что господин сыскарь в ярости и дальше станет только хуже. Полицмейстер не знал… но его и не жаль.
– Вышли во двор, – заторопился Ингвар. – Дмитрий распахнул дверь…э-э …отхожего чулана, а там… – Тут самообладание изменило ему, и он крупно сглотнул, помолчал пару мгновений, потянул носом воздух и сухо и четко продолжил: – Прибежала госпожа Альшванг. Ее пришлось удерживать. Дмитрий крикнул, чтоб сообщили Аркадию Валерьяновичу, а сам кинулся в погоню.
– За мальчишкой?
Ингвар вдруг замер, как попавший в луч фар автоматона суслик, похлопал глазами и явственно смутился:
– Я… я смотрел на Фиру… на тело… И не видел, но кто-то выскочил со двора… – Он помахал рукой у лица, видно показывая, что видел движение лишь краем глаза. – Невысокий… Юркий…
– Я ж говорил – то ли был мальчишка, то ли не было! – снова возликовал полицмейстер.
– Ты, Ждан Геннадьич, и про чуду говорил! Которая с мертвячьей головой, у рюмочной! Может, мужик ее взаправду видел, а не токмо в рюмке? Может, чуда и загрызла? – вдруг с явной надеждой прогудел Потапенко. – Эх, жалко, не догнал ты ее, паныч Дмитрий! Ног у тебя маловато…
На мгновение ошарашенный Митя представил себя сороконожкой…
– Даже умей господин Меркулов-младший оборачиваться и бегать на четырех ногах, – поглаживая раскинувшую лапы рысь, хмыкнул Урусов, – боюсь, версия о екатеринославском Потрошителе останется несостоятельной. Возле нужного чулана я нашел отпечаток лапы. Медвежьей. – Он виновато покосился на Потапенко.
А Митя остановившимся взглядом уставился на самого Урусова. Потому что перед его мысленным взором всплыл тот самый захламленный дворик с лежащим в грязи телом. Всплыл во всех деталях, настолько четких и выпуклых, что Митя мог при желании сосчитать хоть сложенные в штабель старые ящики, хоть складки на позаимствованном у Лидии Шабельской платье. Отпечатка медвежьей лапы там не было.
В кабинете воцарилось мрачное молчание. Потапенко набычился, уставившись в пол, и только иногда едва заметно вздрагивал, когда кто-то из собеседников искоса на него поглядывал. Сын его снова вжался в угол.
– В одном нам несказанно повезло, – вдруг негромко сказал жандармский ротмистр, – что убивают людей… незначительных.
– Да уж, – неожиданно согласился полицмейстер. – До фабричных с жидами никому дела нет, хоть всех разжуй да проглоти – честные люди только порадуются. А иначе господин губернатор нам эдаких безобразий во вверенном ему городе не попустил. Крутенек, ох, крутенек наш Иван Николаевич! Одна радость – дальше уж не мне перед ним отдуваться! – Полицмейстер злорадно покосился на отца.
– Как… как вы можете… смеете? – Ингвар вскочил, то краснея, то бледнея. – Эти несчастные такие же люди, как и вы…
– Нет уж, юноша! Вы об себе как хотите думайте, а я себя ровнять со всякой швалью подзаборной не позволю, – оборвал его полицмейстер. – Да и вообще – вы что тут делаете? Что знали – рассказали, а дальше – не ваше дело, так что извольте выйти вон!
– И впрямь… – кивнул отец, продолжая разглядывать полицмейстера очень знакомым взглядом. Так он смотрел когда-то на своего предшественника в питерской полиции. Год смотрел, вежлив был безукоризненно, и арестовывал потом тоже вежливо. Вот банду его, потрошившую особняки питерской аристократии, брали уже без всякого пиетету. – Ингвар, Митя… Ступайте к барышням Шабельским…
– А ушли барышни! – Дверь распахнулась без стука, и на пороге явился радостный господин Мелков. – Целой депутацией за ними явились – и фройляйн Антония, и мисс Джексон… Я свидетельства записал да и отпустил.
Митя усмехнулся – тетушке везет.
– И Лаппо-Данилевского? – принимая протянутые Мелковым листы, спросил отец.
– И его! – истово закивал Мелков. – Иван Яковлевич лакея прислал, очень серчали-с, почему наследника мурыжим…
– Юноше так не понравился наш чай? – с деланой озабоченностью поинтересовался отец.
Митя поглядел на него осуждающе: о сколько вам открытий чудных, папенька, готовит… тетушка. И насчет чая, и насчет обеда…
– Благодарю вас, Феофан Феофанович, за помощь. – Отец улыбнулся смутившемуся Мелкову. – Уж вы-то точно не обязаны были участвовать, дело не по вашему ведомству.
– Невелик труд – барышень опросить! Когда еще представится случай на методы столичного сыскаря поглядеть. Уверен, вы этого убийцу враз найдете! Оглянуться не успеете!
Отец помрачнел и уставился на Мелкова подозрительно – не издевается ли? Но тот глядел на «столичного сыскаря» с таким простодушным энтузиазмом… что он или идиот, или все-таки издевается.
