– Не стоит беспокоиться ради меня, Людмила Валерьяновна, я поем уже в имении. – В холодности Свенельд Карлович мог с тетушкой поспорить – как ледяные горы северных морей с ледоставом на реке.
– Через пять часов дороги? – хмыкнул отец. – Людмила, я понимаю, как ты устала с непривычки, так что просто оставь поручение кухарке, ты ведь наняла кухарку? И передай ей, что обед не слишком удался – право же, как в трактире! Надеюсь, с завтраком у нее лучше выйдет, и это будет не каша.
– Но каша полезна! Наша маменька всегда…
– Я с тех пор вырос, сестрица. – Отец начал медленно подниматься по лестнице.
– Аркадий, нам надо серьезно поговорить! – решительно выпалила тетушка.
– Да, да… – рассеянно отозвался отец с лестницы. И чуть не свалился со ступенек, когда из-за перил вдруг поднялся Митя и мрачно буркнул:
– А уж мне как надо!
– Митька! Ты чего тут притаился?
– Потому что я есть хочу! И спать! У меня день был самый суматошный! – Митя полоснул взглядом высунувшегося из своей комнаты Ингвара – и, видно, было в этом взгляде так много, что германец отпрянул и захлопнул за собой дверь. А как еще смотреть на человека, который съел твой обед? И нет, его не извиняет то, что Митя сам Леську послал. – Я думал, вы уж никогда не отобедаете! Неужто господин полицмейстер такой хороший застольный собеседник?
– У твоей тети совсем нет опыта светской жизни… – оглядываясь на застывшую внизу лестницы сестру, прошептал отец.
«До какой же степени нет, если уж отец про это заговорил!»
– Она чуть Ниночку за стол со взрослыми не усадила!
«А ведь я предупреждал… Ниночку!»
– Я думал, для сестры это маленькое застолье – неплохая возможность привыкнуть… Куда ты меня тащишь, Митька, погоди! У меня для тебя сюрприз…
– А уж у меня-то какой! – Позабыв про хорошие манеры, Митя почти втолкнул отца в его же кабинет, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. – У меня очевидица есть!
– Чего? – Отец поглядел на него даже с некоторой опаской, будто сомневаясь, в своем ли Митя уме.
– Убийссства! – почти просвистел Митя. В конце концов, кому это все нужно больше – Мите или отцу? – Первого. Тройного.
Отец поглядел на него задумчиво, прошел за свой стол и основательно уселся, скрестив пальцы под подбородком.
– Хочешь сказать, в ту ночь там было четверо? Троих убил… зверь, а один… одна… уцелела? Как?
– Наелся? Зверь… – вздернул бровь Митя. Он, выходит, бегал, по крышам лазил, хуже того, по грязным баракам! А отец сомневаться изволит? Вот так и знал, что так и будет! Собственная трагическая правота вызвала чувство горечи и горького удовольствия разом.
Отец задумчиво побарабанил пальцами по столешнице:
– И где ты ее взял?
– Догнал!
– Так это она от тебя удирала? Второе убийство она тоже видела? – подался к нему отец.
– Нет… да… нет… – Митя растерялся. Рассказать о Даринке? Митя вспомнил, что сталось с девчонкой при одном только слове «полиция», и у него пересохло во рту. И вовсе не от жалости к деревенской замарашке, как можно! Просто… Она слишком много знает о нем, Мите! Стоит треклятой ведьме попасть к отцу на допрос, и тот не только узнает все о событиях в имении, но и… наверняка о многих других вещах догадается… тех самых, что Митя и Белозерские скрывали от него годами… Нет уж!
– Я нашел ее случайно. Повезло, – твердо отчеканил Митя и упрямо уставился на отца.
– На бегу споткнулся? – хмыкнул отец, но, поняв по Митиной насупленной физиономии, что других объяснений не будет, только вздохнул. – Хорошо… И куда ты ее дел?
– Сюда привел!
– Новая горничная! – выдохнул отец, на его лице одно выражение стремительно сменяло другое: растерянность, непонимание, недоверие… и, наконец, какой-то робкий и одновременно хищный азарт! Наверное, так выглядит оголодавший волк, вдруг учуявший жирную добычу. Настоящий волк, не оборотень…
Митя вздохнул облегченно: кажется, не он один сделал выводы из прошлых ошибок! Несмотря на Митины недомолвки и отцовские сомнения, Меркулов-старший все же готов слушать.
– Я не мог рассказать о ней при Потапенко. И…
Вот куда он лезет со своими догадками, свидетельницу добыл – и хватит! Впрочем, чем больше скинуть на отца, тем меньше придется заниматься самому.
– Ротмистр не прав, – наконец твердо сказал он. – Навряд ли убитые… такие уж незначительные.
Отец поглядел на него с искренним изумлением:
– Право, не ожидал от тебя! Раньше для тебя значительными людьми были только Кровные Князья да гербовые дворяне… Ну, на худой конец, те, кто принят в их домах! Рад, что ты подружился с Ингваром, он на тебя хорошо влияет.
– Мы не друзья! – процедил Митя. Кажется, он отца переоценил. – И я имел в виду вовсе не значительность загрызенных персон. – «Загрызенные персоны, о Предки, что я несу!» И Митя торопливо выпалил: – А то, что эта самая Фира… Эсфирь… была в платье Лидии! Вдруг ее загрызли… случайно? Нет, я вовсе не имею в виду, что медведь зубами щелкнул, а она попалась… Она надела чужое платье! И отправилась на свидание, иначе зачем ей платье барышни? Что, если загрызть собирались вовсе не модистку, а…
– Лидию Шабельскую? – медленно повторил отец.
