В 10 часов утра началось слушание дела об антиобщественной деятельности руководителей местной еврейской религиозной общины, привлеченных к ответственности по ходатайству общественности города.
Общественный суд в составе председателя П. Ф. Бантюка, членов суда И. М. Кишиневского, П. М. Смирновой, Л. М. Пилецкой, с участием общественных обвинителей тт. М. Г. Каргера и М. Е. Лабунского, начал распутывать клубок грязных дел раввина Дразцина, председателя еврейской религиозной общины Тепера и их соучастников.
На основе неопровержимых доказательств суд устанавливает, что руководители синагоги в целях наживы злостно спекулировали на религиозных чувствах части еврейского населения, грубо нарушая при этом Советское законодательство о культах. Как выяснилось на судебном следствии, Дразнин и Тепер, не считаясь с мнением прихожан, самочинно «формировали» и «распускали» так называемую «двадцатку» (совет религиозной общины). В состав последнего совета были включены заочно 14 человек, среди них и лица, ничего общего не имевшие ни с религией, ни с синагогой, а тем более с сомнительными делами Дразнима и Тепера. Они и понятия не имели, что «состоят» членами двадцатки. Подобная махинация была проделана и в отношении ревизионной комиссии общины. Ее председателем был «избран» Кива Резник, человек неграмотный, который не произвел (да и не мог бы произвести) ни одной ревизии. Эта фальсификация нужна была руководителям синагоги для того, чтобы обеспечить себе полную свободу действий, избавиться от лишних свидетелей. От финансовых органов они скрывали истинный размер своих доходов, чтобы платить заниженные налоги.
Раввин Дразним, уличенный свидетелями из числа бывших прихожан, вынужден был перед судом признать, что дела синагоги его интересовали исключительно как источник обогащения.
…Деньги, деньги! Иметь как можно больше денег! Доставать их любыми путями, не брезгуя ничем! — такова была «заповедь» дельцов, обосновавшихся в фалештской синагоге. Они понимали, что почва из-под их ног ускользает, что верующих становится все меньше и меньше. И они торопились.
Как известно, в синагоге принято собирать пожертвования в тарелку, но фалештские хапуги, как показали на суде сами верующие, заменили традиционную тарелку миской, — поскольку любая тарелка казалась им недостаточно вместительной. Как-то у прихожанина Зониса потребовали, чтобы он опустил в миску 300 рублей (в старых ценах), но Зонис дал только 50, заявив, что у него нет при себе больше денег. Тогда эти пятьдесят рублей ему тут же, в синагоге, швырнули в лицо, запретив впредь посещать «храм божий».
Денежные сборы производились не только в синагоге, но и путем подворного обхода еврейского населения города Фалешты. Сборы «пожертвований» организовывались на улицах, на местном колхозном рынке. Повод для этого придумывался самый различный: «ремонт синагоги», «благоустройство кладбища» и т. п. Состоявший ранее в общине Л. М. Онтман рассказывал на суде:
— Помню, осенью 1959 года подошел ко мне на улице Тепер и стал требовать, чтобы я внес деньги на «нужды» синагоги. У меня не было с собой денег, и я не мог дать требуемую сумму. Тогда председатель общины стал упрекать меня в непорядочности, в том, что я забыл «веру отцов» и так далее. Много он наговорил обидного, оскорбительного в мой адрес.
С гневом и возмущением рассказал на суде о проделках заправил общины учитель Фалештской средней школы тов. Блувштейн:
— Я не скрою, моя жена до недавнего времени тоже была верующей. Она ходила в синагогу, соблюдала иудейские религиозные праздники. Мне как учителю, атеисту было стыдно перед людьми за свою жену. Я приложил много усилий, терпеливо разъясняя жене несостоятельность иудейского вероучения, и мне удалось ее убедить. Жена перестала верить в религиозные сказки.
Однажды, придя с занятий, я застал жену в слезах. Спрашиваю: «В чем дело, почему плачешь?» И она рассказала мне о возмутительном поведении руководителей синагоги. В мое отсутствие явились на квартиру посланцы раввина и стали назойливо добиваться, чтобы жена пожертвовала на нужды синагоги 50 рублей. Жена, как я уже говорил, перестала верить в бога, прекратила посещать синагогу, но из чувства ложного стыда она сочла неудобным выдворить вымогателей и предложила им 25 рублей. Они отказались принять эту сумму и с бранью покинули квартиру.
Спустя некоторое время один из ревнителей Яхве, Кива Резник, встретил мою жену на рынке и устроил скандал, публично оскорбив ее непристойными словами за то, что она не внесла той суммы денег, которую от нее требовали. Возмущенный поступком Резника, я хотел тогда же подать в суд, но, как у нас часто, к сожалению, еще бывает, люди, присутствовавшие при этой сцене, отказались быть свидетелями.
— Я считаю, — заявил тов. Блувштейн, — надо ходатайствовать о том, чтобы Дразнина, Тепера и всех, кто вместе с ними мошенничает, допускает незаконные действия, строго наказали.
