Игорь перевернулся на другой бок. Марфа Никандровна поставила на стол сковороду, придвинула ее поближе к мужикам и открыла крышку. Стекло на лампе сразу запотело, и огонь замигал — того и гляди потухнет. Тогда Марфа Никандровна передвинула сковороду поближе к себе:
— Ишь как распыхалась трещечка-то... Ой, я ведь и забыла ей крылья-то обрезать. Ну да быват, и так не улетит теперь. Ешьте!
Ваня взял алюминиевую ложку и поддел кусок.
— А рыбка посуху не ходит...
— Я хочу выпить за Ваню Храброго, за его мастерство, — предложил Миша тост.
Выпили и стали есть рыбу, обсасывая каждую косточку.
— Скоро я вас своей накормлю, сказал Ваня. — В нашу реку недавно новая рыба пришла – лещ называется. Реки-то многие перетравили, вот она к нам и подалась. На той неделе Санко Синицын одну поймал на четыре килограмма, показывал мне. Шириной с хорошую половицу, хвост как у тетери, а в рог чайный стакан пролезет... Вот погодите, скоро верши поставлю.
— Ты лучше раскрой свой фокус, — попросил Коля Силкин. — Вижу, что тут есть какой-то подвох.
— А видишь, так на вот тебе спичку — и валяй, — закуражился Ваня Храбрый Валяй, валяй... Помусляй, поставь на палец и пусть она стоит.
Коля понял, что так не выманить секрета. Он зашел с другой стороны:
— Нет, Ваня, я вижу, что тут все по науке. Ни у кого таких чудес не видывал. Меня-то ты можешь научить?
— Не получится, — убежденно сказал Ваня.
— Неужели я такой дундук, что не смогу перенять хороший опыт, — льстил Коля.
— Не в этом загвоздка. Тут нужно особое строение пальца.
— Да ладно, Ваня, не томи парня, раз ему хочется вправду перенять — покажи, — поддержали Колю Силкина Таиска и Марфа Никандровна.
— Мне, конечно, не жалко. Да тут нет ничего и особого. Это я еще когда чеботарил, подшивал однажды сапог себе. Хмельной был. Вот шилом палец-то и проколол. Долго у меня болел он, а потом в этом месте выболела дырка. Глубоконькая такая. Вся-то спичка туда не влазит, а если пообщепать ее да помуслить, то очень даже легко проходит и хорошо держится. Я уж давно этот фокус показываю. В деревне-то его все знают. Ну а вы народ новый... Теперь и вы знать будете.
— Он еще и не такое умеет, — сказала Таиска, гордая за Ваню. Она налила себе и Ване по глотку спирта и предложила:
— Давай, Ваня, выпьем с тобой за того Ваню... Хоть ты его и не любил. Да теперь вас, наверно, смерть помирила.
Они выпили. Таиска сморщилась, прикрыла лицо ладонью, а когда убрала руку, глаза ее были влажными. Она помолчала немного, а потом неожиданно предложила:
— А хочешь, Ваня, я тебе на его гармони дам поиграть? — Ваня с недоверием посмотрел на Таиску.— Не веришь? Правду говорю. Никому в чужие руки не давала его гармошки. А сегодня решила дать тебе поиграть. Больно уж ты нынче на него похожим был...
— Поиграй, поиграй, Ваня, — поддержала Марфа Никандровна и пошла за перегородку вынимать гармонь из сундука.
В это время Таиска запела:
Ой, да что из-за лесу-то было лесочку
Из густо...
Ой да из густова-то было малежочку
Девушка идет.
Ой да девушка идет!
Ой да несет в ручках-то, в ручках два вьюночка,
Два виты...
Ой да два витые-то, оба шелковые
Себе да ему,
Ой да милому-то только своему.
Ваня пригорюнился. Когда Марфа Никандровна поставила ему на колени гармошку, вернее, тальянку с колокольчиками, он не сразу сообразил, что от него ждут музыки. Ваня оглядел гармонь, погладил ее по клавишам, издал несколько одиноких, жалобных звуков. Все приготовились слушать, но Ваня вдруг поставил гармонь на лавку и сказал:
— Не могу я сегодня играть... Огрузнел маленько, пальцы не слушаются. Да и поздно, пора вам спокой дать.
Марфа Никандровна благодарно покивала ему головой:
— Ну ладно, коли так. Вдругорядь сыграешь...
— Обязательно. Вы-то ко мне тоже бы заходили, недалеко ведь живем.
— Да тебя дома-то никогда не застрилишь.
— Верно, Марфа, верно говоришь. Совсем отбился. И самому тошно. Ну ладно, извиняйте меня...
— Да что ты, что ты, Ваня, — засуетилась Марфа Никандровна. — Нечего извиняться. Все было по-христовому. Иди да спи спокойно, а то у меня глаза тоже закрываются. Хоть спички вставляй.
Марфа Никандровна притворила за Ваней Храбрым дверь.
Мише так стало жалко Ваню, что он хотел бежать за ним вслед, но его удержали. Миша просил, чтоб Ваню вернули и дали выпить с простым русским человеком Иваном Храбрым, которого он понял и полюбил.
Женщины видели, как опьянел учитель. Они расстелили на полу матрас, Коля раздел друга и заставил лечь спать.
На другой день Миша проснулся на полу, на соломенном матрасике брата, с тяжелой головой, а Игорь спал на его кровати и похрапывал самым невинным образом.
Миша не сразу сообразил, в чем дело, а потом вспомнил, какую он допустил вчера промашку... Педагог тоже!
