Николай Степанович пытался как ни в чем не бывало разговаривать с Мишей, давая попять, что вражда его с Силкиным больше ни на кого не распространяется, но Миша сразу заявил о своей солидарности с другом. Теперь он не мог относиться к директору по-прежнему.
Силкин старался не задевать и не сердить понапрасну Николая Степановича, но в каждом его движении и слове сквозило столько непочтительности и иронии, что Николай Степанович не мог этого не заметить, и, не ручаясь за себя, торопливо уходил из учительской, тем самым признавая Силкина победителем.
А Коля молчаливо бросал на Галину Ивановну значительные взгляды, и ему казалось, что она не только одобряет его поступки, но и подбадривает.
Запольские учителя по-разному относились к разыгравшейся баталии между практикантами и директором.
Резко и определенно пошел против директора только историк Василий Егорович Карачев. От природы прямой и решительный, он никогда не осуждал директора заглазно.
Как-то при всех он сказал:
— Не так бы директору школы надлежало принимать молодых, Николай Степанович. У вас и так уже половина учителей разбежалась. Не мне бы вам это говорить.
— Да, не вам бы, — ответил Клушин, намекая на какой-то давний промах Василия Егоровича.
Лицо Василия Егоровича залилось краской, и ой недружелюбно и долго смотрел в глаза Клушину, пока тот не отвел взгляда.
В таком положении разлада и разброда практиканты готовились к отъезду на зимнюю сессию. На душе было сумрачно, хотя поначалу война с директором придала вроде бы их тихой сельской жизни напряженность и остроту. Неловко было так уезжать и тягостно думать, что через месяц придется вернуться к тому же самому, а может, к еще худшему: директор ведь не будет сидеть сложа руки и, конечно, проведет воспитательную работу среди вверенного ему коллектива.
Миша твердо решил забрать с собой Игоря насовсем, хотя и жаль было срывать его с места в середине учебного года. Но смотреть парнишке на распри среди учителей нехорошо. Тем более он не только наблюдал, но и норовил в них участвовать.
Досадно все это было еще и потому, что в последнее время у них с братом установилось полное взаимопонимание. Игорь старательно учился, много читал и вел немудреное их хозяйство. А впрочем, Миша предвидел, что накладки все равно могут быть. К тому же ему самому надо было усиленно заниматься. К началу мая всем практикантам надлежало явиться в институт и сдать курсовые экзамены; ведь впереди еще оставались и государственные... Так что Игоря все равно пришлось бы срывать; а перед окончанием учебного года это еще хуже, чем в середине. Да и мать писала, что скучает.
Игорь с большой неохотой готовился к отъезду. Он согласился бы на все: каждый день чистить картошку, мыть чугуны, подметать пол, лишь бы не уезжать из Заполья, не расставаться с ребятами, с которыми уже подружился.
Теперь он не сможет поглядывать на вторую парту слева, где сидела Таня, и ждать, когда она случайно обернется и посмотрит на него теплыми, как у матери, глазами...
Бригадир посулил им лошадь, только велел самим искать возчика: из колхозников посылать было некого. Но разве трудно в деревне найти доброхота прокатиться в легких санях по зимней дороге!
В провожатые напросился Пашка Синицын. Он уже, сидел в избе и терпеливо ждал, когда учителя позавтракают. Но те не спешили, ждали хозяйку.
Наконец послышались шаги на мосту, — вошла Марфа Никандровна и, не затворяя двери, позвала:
— Ну заходи, заходи, что ты степенишься, не съедят ведь тебя.
В избу вошла Настя. Миша замер. Настя смущенно поздоровалась и растерянно топталась у порога.
— Давай раздевай шубу, — скомандовала Марфа Никандровна, — вешай на крюк. Садись сюда напротив молодых да хороших. Сейчас я тебе ложку подам, хлеба отрежу, и будем управляться. А потом тебя робята быстро домахнут на лошаде-то. Чего зря ноги стаптывать, еще долго жить. Вишь вот, Михаил, — обратилась она к Мише, — забыл тогда градусник-то привезти, пришлось девочке экую дорогу пешей одолевать. Градусник-то ведь без конца понадобляется, как жо! Ну вот, спасибо тебе, милая, теперь нам надолго хватит. — И она убрала его в посудник. — Ты девка задорная, молодец! — похвалила она при всех Настю. — Да и работаешь у нас долго. Другие фельдшера в деревне как принудиловку отбывают, а срок подойдет, фюить — только дирка свистнет. А ты молодец!
Нее засмеялись. Сразу прошла напряженность, и Миша, чтобы скрыть свое смущение, взялся за ложку и предложил:
— Поешьте, Настя. Дорога дальняя.
— Да я уже ела, — розовея, ответила она, — я ведь рядом ночевала, в соседней деревне, там девочка заболела. Решила и к Марфе Никандровне зайти да занести градусник.
Это было похоже на оправдание. Настя растерянно посмотрела на Мишу. Он понял, что она просит у него помощи. Встал и сказал твердо:
— Ну, пора ехать! А то опоздаем на самолет.
