Неля скромно отпраздновала свой день рождения, который спрятался за двумя предыдущими праздничными нерабочими днями. 7 ноября она была в компании с Сухаревыми и Латоцкими. Сашка опять напился и после застолья гонял Валюху по поселку, бегал за ней с матросским ремнем и угрожал, что покажет ей известную мать… Латоцкие посидели с Нелей для приличия, убрали вместе со стола, а потом сбежали от скандала к трем своим архаровцам-сыновьям. Суббота была посвящена стирке-уборке, и хоть на семи метрах убирать было легко, часть времени она все-таки потратила на починку одежды. Такова судьба всех советских женщин, в праздник готовить еду, потом мыть посуду и убираться. Зашла Валя с остатками пиршества и с синяком, Сашка ушел на дежурство и она, вытянув ноги и затянувшись папиросой, в который раз жаловалась на мужа, причитала, что, если бы ей встретился нормальный мужик, она бы ушла, не оглядываясь. Неля была уже ею проверена на болтливость и заслужила полное доверие, не читала мораль, не обсуждала с другими поверенные секреты. В свой день рождения она опять отправилась на репетицию и с грустью отметила, что Дмитрий не пришел ее проводить. Ну и ладно, дома ее ждет сладкий пирог по маминому рецепту, не поленилась испекла с утра, есть припрятанная бутылочка нового грузинского вина Твиши, купленного Витей для нее перед отъездом. Дашеньку она прихватит с репетиции, придет Каля и они отлично проведут время. Письмо от мужа пришло три дня назад, скучает – любит, телеграмму от мамы принесут завтра, а «подарочек передаст с Витенькой». Все хорошо. И каково же было ее изумление, когда, выйдя из клуба, они встретили Дмитрия со свертком в форме книги и веткой с желто-красными листьями в руках. Тот сделал шаг из-за ларька и поздравил. Дашенька открыла глаза пошире, немножко засуетилась и пообещала прийти к ней чуть позже, так как ей надо к приятелям на минуточку.
Через двадцать дней семья вернулась из отпуска. Буквально сверкающий черноморским загаром Виктор, подросшая и подстриженная под горшок дочь, которая не узнавала маму и пряталась за папины штаны. «Она меня даже не узнаеоот и говорит басом»,– пожаловалась Неля, изображая горе, и как обычно услышала успокаивающий тон мужа: «Потерпи, Кнопочка, она завтра же привыкнет». Слава богу, вернулись!
Премьера прошла «на ура», зрителей набился полный зал, все хлопали, кричали «Браво!», даже, «как у больших», вынесли корзину цветов от политотдела флота. Неля блистала, позже она шутливо оправдывалась, что в этом виноваты прекрасные Дашенькины наряды. Командование гарнизона сидело в первых рядах, с женами. Даже сам вице-адмирал Холоднюк пожаловал. Начальник дома культуры обещал организовать еще несколько показов, а политотдел в лице капраза Бабушкина обещал составить график гастролей и выделить катер для артистов. Это было важное событие в жизни города, о нем говорили еще две недели, пока его не затмила беда, пришедшая на флот, в бригаду, в подплав.
Вообще 1952 год уходил тяжело, осенью в районе бухты Постовой разбились два реактивных самолета. А на середину декабря были назначены большие учения под командованием вице-адмирала Холоднюка как подарок ко дню рождения верховного главнокомандующего И.В. Сталина. В предстоящих учениях подлодка Виктора не участвовала, но его, как уже более опытного, собирались прикомандировать на этот период к той самой «щуке», на которой он мечтал служить в первое свое лето. На ней было много молодых офицеров с Черноморского флота. Инженер-механик лодки уехал в очередной отпуск во Владик, жениться. Команда еще не сработалась, даже командир лодки Владимир Краснов был назначен только в этом году. Володя был опытным офицером, орденоносцем, хорошим штурманом и старпомом, но командирского опыта не имел, и не будучи трусом, считал, что лодка к такому серьезному походу не готова. Комбриг поддерживал подчиненного в том, что ее рано включать в состав группировки для учений, но начальник штаба флота Родимцев уперся и потребовал выполнять разнарядку. Виктор включился в работу с пол-оборота, опять пропадал на пирсе, домой приходил к ночи, спать. Ему понравилась игра жены в спектакле, чего не скажешь о самой пьесе – она была злободневной, наверное, но слишком примитивной. Неся встретила его радостно, но что-то в ней поменялось за период его отсутствия, он не мог понять что и начинал нервничать. Слава богу служба не давала углубляться в самокопание. Он готовился к походу, много времени проводил на чужой лодке, так как на своей был верный Лашев и все было отлажено и перепроверено.
