Дней за пять до выхода в море Фастман, флагмех, вызвал Виктора и отменил распоряжение о прикомандировании, так как командир БЧ-5 Карпов прервал свой медовый месяц и прибыл в бригаду раньше срока, чтобы лично вести корабль на учения, он болел за дело и надеялся отличиться. А поскольку лишних «едоков» планировалось несколько, в том числе офицеры морской разведки и штаба флота, Здановичу на этой субмарине места не было. Тем более его родную посудину тоже включили в группу. Фастман и Саша Карпов служили вместе давно, дружили и поддерживали друг друга всегда. Виктор совершенно не обиделся, дело прежде всего. А то, что он опытный механик, признавали многие, весной на парткомиссии его еще до истечения комсомольского возраста приняли кандидатом в члены КПСС, коим он и проходит целых три года в связи с «вновь открывшимися обстоятельствами».
Пятого декабря в День конституции начались снегопады, которые не собирались скоро заканчиваться. Над морем туман перемешивался со снегом и дождем, штормило баллов на четыре-пять. Вечером четырнадцатого, в воскресенье, лодка под командованием Краснова вышла в поход на плановое учение. Шесть субмарин должны были атаковать условного противника двумя группами с предварительной разведкой и с последующей помощью авиации. Разведка и наведение на «врага» было поручено «щуке» Владимира. Остальные двумя «волчьими стаями» должны были атаковать эсминцы вместе с лодкой-разведчиком. Учениями командовал комбриг Прохоров.
На следующий день от Краснова пришла радиограмма о том, что отказал правый дизель, включили левый, ремонт осуществляют по ходу движения, продолжают выполнение задачи. Сутки ждали следующего донесения, вечером Прохоров потребовал сообщить место нахождения, однако вынужден был доложить в штаб флота о потере связи с кораблем. Учения прекратили. В это время в районе плавания обнаружилась плавающая мина, которую сумели уничтожить, а эсминцы, аварийно-спасательное судно и тральщики получили новую задачу – искать следы лодки. Подключили авиацию, искали до выработки всего топлива, сидели на сухарях, слушали эфир, подключили рыбаков и погранцов. Тщетно. Пятьдесят два человека затерялись в морской пучине.
Прибежала Валюха, она плакала и причитала: «Девочки, наша лодка погибла». Как жена связиста она, наверное, быстрее других улавливала голос эфира. Неля вытолкала кое-как одетую дочку к няне и бегом побежала в свой отдел. Там тоже пока никто ничего толком не мог объяснить. Никто не говорил, погибла или «утонула», все искренне считали, что все обязательно будет в порядке. Приехал начальник управления разведки и лично возглавил работу отдела, как будто в этом был хоть какой-нибудь смысл. Люди сутками слушали эфир, но там по-прежнему были только американцы, наши как в воду канули. Война в Корее велась южнее, но вероятность того, что лодку уничтожили америкосы, оставалась. Во всех поселках было тревожно, жены в ужасе затаились, кто-то плакал, кто-то молился, никто ничего не объяснял, и никто не знал, с какой именно лодкой беда. Неля закаменела, губы свело в узкую полоску, она только шептала про себя: «Кутюша, Кутюша». Дмитрий подошел, спросил, может ли помочь и тихо сказал, что фамилия командира пропавшего корабля Краснов. Неля кинулась к другу и заплакала.
Командование бригады и флота срочно вызвали в Москву, офицеры на всякий случай попрощались с семьями. Ушедшие в поход лодки вернулись на базу. Все, кроме одной. Зина Краснова, жена командира, слегла. Во многих домах стоял плач по погибшим, так как время надежды закончилось. Все обсуждали возможные причины: во-первых, мина – хоть остатков после взрыва никто не обнаружил; во-вторых, случайный таран ночью, когда лодка без огней всплывала для подзарядки, на этот случай было дано распоряжение водолазам обследовать днища всех судов в районе и в восточных портах Камчатки, в-третьих, американская бомба или подлодка (следили за переговорами и прессой Кореи и США), в–четвертых, версия начпо Бабушкина – командир увел лодку в Америку или Японию, экипаж – просто предатели.
