На родном востоке все шло своим чередом, Виктор, как обычно, «впахивал», но в отличие от бригады, здесь воскресенье было воплощением святого права рабочего человека на отдых, если только не аврал и не «воскресник». А если бы гражданские в ремонтных цехах не так много пили, то и с личным составом было бы работать полегче. Несколько раз ездили к Поповым и принимали их у себя в новой квартире. В ней же шумно отметили Витино тридцатилетие. Но душа хозяйки к этому обиталищу не лежала, не хватало пороха или желания привести его в уютный вид, обустроить по-особенному, как она умела. Все было холодное, чужое, и сил у Нели хватало лишь на очередную перестановку мебели. Всю дальнейшую жизнь, увидев хищный блеск в глазах своей единственной, Витя хватался за сердце и за поясницу – блеск означал, что пришла следующая попытка пустить мебель по кругу. Работа у жены была в основном переводческой, с бумагами, не с людьми – скучной; но работа была. Редкие жены офицеров могли этим похвастать, часть не хотела, а часть просто не могла устроиться.
В конце года Виктору присвоили звание капитана-лейтенанта, в этот раз звездочку обмывать было почти не с кем. Проставился на работе, Неля испекла пирог с капустой на закуску, открыли банку огурцов, притащили соленой рыбы и много свежего черного хлеба. Еще для отдельных граждан несколько бутылочек пива. Пиво было отменным, имело даже медали ВДНХ благодаря местной чистой родниковой воде. Пивзавод работал на весь Дальний Восток, и бутылка пива отсюда была не менее ценным сувениром по ту сторону Урала, чем здесь Рижский бальзам. И тоже на любителя. В армии и на флоте шло активное сокращение штатного состава, которое достигнет кульминации в шестидесятом году. В юмористическом журнале «Крокодил», обожаемом советскими гражданами, на эту тему даже публиковали картинки: лихая рота солдат с чемоданами, радостно улыбаясь, идет от танков в сторону тракторов и колхоза и отдает честь читателю. Первой под такое сокращение попала Неля, в феврале ей выплатили двухмесячную зарплату и отправили домой. А она и не возражала, «чемоданное настроение» не покидало ее с момента заселения в квартиру.
В Москве в это время началась активная подготовка к VI Всемирному фестивалю молодежи и студентов. Составлялись планы многотысячных массовых мероприятий, парадов, концертов, состязаний, определялись объекты, разрешенные для посещения чужестранной публикой. По всей стране отбирались самодеятельные коллективы для выступлений. Подозрительные и неблагонадежные граждане столицы выселялись насильно за 101-й километр от Москвы. Не так далеко, но тоже подальше, москвичи должны были отправить своих детей дошкольного и школьного возраста: в деревни к бабушкам, в пионерские лагеря. Мало ли какую заразу завезут! И вообще детям здесь делать нечего. Маринку решено было с середины июня отправить в выездной «дедушкин» детский сад, дед-то директор все-таки. Совхоз и так за городом, а садик на лето выезжает еще дальше, в дальние дачи у речки среди полей и березовых рощ.
Левка со своим безупречным английским и хорошей комсомольской характеристикой затесался в гиды-переводчики, и теперь практически не ходил на лекции, а вместо них посещал специальные занятия, где из студентов делали правильных представителей страны победившего социализма, проводили политические занятия, воспитывали чувство гордости и ответственности. Он стойко терпел все то, что от души не любил. Надежда на невозможные возможности перекрывала все. В клубе гидов-переводчиков он познакомился с иностранной студенткой, полькой Марысей. Хорошенькая самоуверенная панночка сразу же разбила сердце столичного пижона. Он потерял голову, провожал до общежития, добивался свиданий и на третий день знакомства понял, что готов для нее на все. Пепельные волосы, стильная стрижка, стройная фигурка, большие глаза и вздернутый носик – Марыся покорила всех, когда Левка привел ее в гости попить чайку. Маринка стушевалась от такой красоты и убежала на кухню к Татьянушке, а Татьяна «первая» впервые за долгие годы наслаждалась разговором на родном языке, она просто не могла остановиться. Лева косился на мать, желая принять участие в беседе, но язык он понимал плохо, только интуитивно. С Марысей он общался по-русски. Проводив девушку, молодой человек вернулся возбужденным и радостным, присел к маме на кровать и настоятельно попросил заняться с ним польским. Татьяна не возражала вовсе, она и сама уже не раз предлагала. Теперь появился стимул, Лева был влюблен не на шутку. Но уже после фестиваля их пути, как и предполагала мама, разошлись. Зато язык он выучил блестяще.
