Самый лучший в городе детский сад значительно облегчил воспитание девчонки, там занимались танцами, пением, рисованием, а не только выгуливали и кормили. Но всему когда-то приходит конец. Ближе к концу пятьдесят шестого Виктор возьмет в охапку обеих своих любимых и впервые за четыре года отправится в Москву. Они бросят дочку на мам, проведут две недели в доме отдыха и съездят в Ленинград на недельку. Понемногу знакомые дальневосточники начали возвращаться в европейскую часть, кое-кто на Северный флот, кто-то на Балтику, а некоторые на Черное море. В северной столице почти каждый вечер был отмечен встречами со старыми друзьями и знакомыми. Побывали и у Курехиных, расстроились, что Юрка как-то поскучнел, потерял блеск в глазах и получал удовольствие только от своей живописи и споров с женой Ириной, службу в НИИ нес подневольно и уныло. Он даже вроде и не особенно обрадовался старому задушевному корешу. Если Виктор бурлил энергией, то Юркины глаза стали похожи на бледную неторопливую Мойку.
Днем ходили по музеям, гуляли, но зимний простуженный слякотный Питер не располагал к долгим прогулкам и поездкам за город. Переходили в основном от пункта А в пункт Б. Иногда каплей красивым жестом руки с перчаткой останавливал такси: шикарно, когда одна рука в перчатке держит другую, вторая ладонь голая. Неля в эту поездку наслаждалась семейным теплом и доверием, не осуждала своего благоверного за некоторое внимание к рюмочным или пирожковым, потому что следующим заходом автоматически становился «Север» или «Метрополь», в крайнем случае Гостиный двор. Пока бродили и болтали, решили оставить дочь в Москве еще на полгода. Все-таки у бабушек лучше, чем в детском саду, да они и не возражают.
«Начинааем, начинааем, начинаем передачу для ребят. Те, кто хоочет нас увиидеть, пусть скорее к телевизору спешат» – раздалось в гостиной, и Маринка пулей рванула туда. На большую премию бабушка Таня купила телевизор КВН-49, Левины уговоры подействовалии, и это чудо техники поселилось рядом с его тахтой. Вечером, задернув шторы, можно было увидеть, как Шаболовская телебашня шлет свои сигналы счастливым обладателям замечательного ящика, в котором через небольшое окошко показывали обзор новостей, детские передачи, спектакли и фильмы. Маринка даже дышать переставала, когда лысый Гурвинек начинал задавать каверзные вопросы телезрителям, а вдруг он спросит ее, а она не сможет ответить? Бабушка покупала ей журнал «Мурзилка», там были картинки про «Клуб веселых человечков», а тут живой человечек был на экране. И радостно, и страшновато. Зато потом обязательно показывали мультфильм. Татьянушка тоже приходила смотреть детские передачи. Позднее, когда являлся Левка, она уже без надобности в большую комнату не совалась, а с Маринкой на мультфильм – было в полном ее праве. Перед сном они важно обсуждали содержание, Татьяна расчесывала свои длинные волосы, а девочка завороженно смотрела, как плавно движется рука с серебряным перстеньком, Демьяновна научила ее играть в пьяницу и дурака, что они и делали, когда бабушка отсутствовала. Внучка хранила страшную тайну, как однажды заглянула в ванну и увидела острый голубоватый горб старой няни, испугалась и захлопнула дверь. Никому не сказала, знала, что отругают. Во дворе у нее образовался друг, Борька из четвертого подъезда. Она, наученная няней, кричала ему весело: «Боря, Боря – выдь из моря», а он в ответ обидно: «Марина, выдь из мыла». Как это люди не понимают друг друга! Потом они нагуливались до мокрой одежды под присмотром Демьяновны в черном, еще дедушкином, теплом пальто или Бориной бабушки в синем «полупердончике» с чернобуркой и расходились до завтрашнего дня. Телевизора у Бори не было и Маринка хотела позвать его к себе, но стеснялась. Особенно понравился ей телеспектакль «Звездный мальчик», она еще долго переживала трудности, с которыми пришлось столкунться главному герою, прежде чем снова стать красивым и счастливым. Родители вернулись из отпуска, побыли несколько дней в Москве, походили по гостям, иногда брали дочь с собой. Втроем посмотрели на дневном сеансе новый фильм «Возраст любви» с прекрасной Лолитой Торрес, и Маринка вместе со всей страной пританцовывала, виляя бедрами, и зажигательно пела: «Коимбро, мой город чудесный», иногда ей подпевал и подтанцовывал папа. Улетели. В этот раз плакать не пришлось. Кто же знал, что в Совгавань она больше не вернется! А может и наоборот обрадовалась бы, если бы дано было предугадать судьбу. По эту сторону Урала было тоже отлично, иногда можно было поплакать и никто не говорил: «А как Зоя Космодемьянская ходила босиком по снегу?», а наоборот жалели и давали вкусное.
