Через пару месяцев уже Неля выставляла дочку из дома с серым дерматиновым чемоданом со словами: «Езжай в Москву к своей бабушке!». Это опять был спектакль для всего двора. Дело было в том, что Маринкины косички перезаплела соседка, девочке понравилось, а маме нет – то ли прическа, то ли соседка. Опять вся дворня собралась посмотреть: сцена прощания – Маринка с чемоданом, напротив Неля с указующим перстом в сторону леса. Посмотреть было на что. Маринка стояла и думала, как ей с вещами, без денег, и не зная точного адреса бабушек, добираться. И решила лучше завыть и просить прощения. С тех пор, к сожалению, она усвоила: прав-не прав, моли о прощении или будет хуже. Поступок рождает судьбу……В детский сад, куда записали дочку, можно было ездить на автобусе, сад размещался в деревянном доме в Заветах. В памяти у девочки остался острый запах мелкой грязной сырой картошки, разбросанной в беседке для прогулок, ее можно было брать в руки и скоблить стеклышком. Рыбий жир из общей алюминиевой ложки, которую запихивали в рот каждому, обходя по кругу сидящих за манной кашей детей, и ужас Коли, сплюнувшего дрянь в кашу, которую все равно надо съесть. Зато дети росли здоровыми на удивление столичным докторам.
В январе Виктора наконец приняли в почетные ряды членов КПСС, он проходил кандидатом в два раза дольше, чем было принято. Один груз с души свалился. А осенью его назначили механиком отдельного дивизиона ремонтирующихся кораблей, который находился «на новой стороне», в городе. Там же предоставили большую комнату с одним соседом в каменном доме с удобствами. Только представьте, какое счастье ждало семью: унитаз дома, ванная с дровяным отоплением тоже в квартире, не надо ходить с тазиком в общую баню! Уезжать было не так уж и жалко. Конечно, таких соседей, как были, поискать. Но Поповы уже год, как переехали в Желдорбат, Сашка Сухарев получил каптри и подал заявление на замещение вакантной должности преподавателя в военно-морском училище под Ленинградом, и Валя, скрестив пальцы, мысленно складывала вещи и старалась вести себя сдержанней.
К сожалению большинства ее коллег Неля перевелась из своего отдела в подразделение в городе. Ей нашли место старшего переводчика. Дочку устроили в новый детский сад. К елке готовили новогодние костюмы, танцы и песни. Добрые воспитательницы увидели, что девочка обожает выступать, и выбрали Марину в тройку лошадок для русского танца. «Запрягу я тройку бойку, тройку серых лошадей, сяду и поеду…», толстый Петя был кучером, на груди у лошадок – серебряные звезды из фольги на балетной пачке из марли. Это было просто здорово! Жаль, что лошадкой она была не коренной, а пристяжной, и папа не смог прийти посмотреть. С папой были замечательные отношения, можно было пожаловаться и он поддерживал, и не продавал маме, а если его мама обижала, можно было его тоже поддержать и подбодрить. Один только раз Маринка на него по-настоящему обиделась. Они вместе чистили картошку, пока девочка пыхтела над своей, папа быстренько начистил остальную и бросил в кастрюльку. Дочка поторопилась закончить и гордо плюхнула свою к остальным. Позже папа прибежал в комнату с картофелиной на вилке и, смеясь, показал маме: белоснежный клубень был как будто оплетен красной сеткой – очень красиво, но очень обидно, насмешки ранили больше, чем ругань.
Неожиданно в командировку из Ленинграда прилетел дядя Яша. Как-то вечером мама мыла Маринку и сказала: «Завтра в гостях дядя Яша, а мне надо будет уйти, ты побудь с папой, помоги ему, ладно?». Маринка кивнула и сказала, что не помнит дядю совсем, а мама ответила: «Вспомнишь. У него лицо, как твоя попка». Припечатала. Втроем они сидели за накрытым столом, разговаривали и гость спросил, не хочет ли ребенок коньячку. Ребенок согласился. Налили на донышко в маленькую серебряную стопочку. Ребенок выпил. «Ну что, понравилось? Еще?», получив два утвердительных ответа, господа офицеры поняли, что растет достойная смена. Потом они уложиди девочку спать и шопотом, срываясь на тихий крик, стали обсуждать то, что в феврале взбудоражило страну и мир, доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС «О культе личности и его последствиях». Закрытые партийные собрания прошли во всех организациях, каждый получил под дых от сказанного в полный голос, вернее все ошалели, никто даже не мечтал, что партия своими руками и напоказ вскроет консервную банку с кошмарами. Это был первый большой кризис системы. А бывший соотечественник по российской империи Бен-Гурион, прочитав доклад предречет: «Если это не фальшивка, через двадцать лет СССР не станет», правда, ошибся в сроке. В тысячах семей затеплилась надежда на встречу с родным человеком, если он не расстрелян и еще не погиб в лагере.
