Наташа доела, вытерла салфеткой малиновые от свеклы губы, потянулась к стопке книг и, взяв одну из них, стала рассматривать.
– Сартр… угу… интересненько… «Тошнота»… Название неаппетитное какое-то. Ты читала?
– Пыталась.
– Ну и как?
– Соответствует названию.
– А это что? – Наташа взяла вторую книжку из стопки.
– Камю, – ответила Кира, – «Чума».
– Чума, в смысле классная или говно?
– Название такое – «Чума».
Наташа нехотя полистала книгу.
– Они вдвоем, что ли, названия придумывали?
– Кто?
– Сартр с Камю?
– История умалчивает, – ответила Кира, вставая из-за стола. – Ты щас куда?
– К матери.
– А я домой. Мне сегодня в сад не надо. Вздремну пару часов.
– Как ты там вообще? – спросила Наташа, рассматривая себя в зеркальце пудреницы. – Я бы не смогла по ночам работать, а потом на лекции переться.
– Вот и я не могу, – сказала Кира и сгребла книги. Она затолкала их в матерчатую продуктовую сетку. Ни один пакет не выдерживал такой тяжести.
Падал снег. В куртешке, надетой на толстый свитер, в дареных шерстяных рейтузах Кира шла пешком в ларек. Баба Зина одолжила пуховый платок. Она долго рассказывала, как купила его в Ельце в те счастливые времена, когда еще хорошо видела и ездила к сестре на поезде. Подробно рассказывала, как торговалась с теткой, продававшей возле вагонов платки и всякое барахло. Та, поди, на бабке хотела нажиться, но баба Зина, не лыком шита, спуску тетке не дала. Вытащила деньги, давая понять, что уже почти готова купить, но, поторговавшись и не получив свою цену, ушла в вагон. А через некоторое время вернулась, прогуливалась вдоль вагона туда-сюда. И когда поезд свистнул и проводница из тамбура замахала руками, тетка наконец сломалась и уступила платок почти задаром несгибаемой бабе Зине. И теперь она торжественно вручила платок Кире, как боевое знамя, со словами «Чего уж там, носи пока. Не зря ж я его покупала, а то дома сижу, а добро пропадает».
«Томбэ ля неже», – звучало у Киры в голове. Она не знала французского языка, но помнила слова этой песни. Выучила в детстве, как бессмысленную скороговорку. На старом проигрывателе крутилась, потрескивая, пластинка, и непонятным образом слова, бывшие сплошной тарабарщиной, обрели свой, только ей понятный смысл. А позже она узнала, что означают эти два слова «томбэ ля неже», остальное было неважно. Наверняка песня была о любви. О чем же еще?
Она не видела Генку уже неделю. Проходила медленно через двор, заходила в подъезд, поднималась на второй этаж, не спеша открывала дверь. Может, в смену работает. На душе было неуютно. А чего она хотела? Не должен же он тут ходить – ее сторожить. А с другой стороны, грустно оставаться совсем одной. Да и неловко как-то вышло. Он от всей души, а она… Сходить к нему, что ли? А с другой стороны – чего ходить? Ему-то не разговоры на завалинке нужны. Почему все так сложно?
С приближением ночи количество покупателей увеличивалось, и разнообразие их запросов тоже росло. Попадались настоящие привереды, которым нужно было пятнадцать бутылок разного пива и к нему невероятное количество всяческих закусок. Голова шла кругом. Кира пыталась все запомнить. Бубнила себе под нос. Лечо слева на полке. Огурцы соленые под прилавком. Рыба вяленая в углу в ящике. Семечки. Где были семечки? А чипсы где?
– Девушка, побыстрее! Такси ждет! – кричал покупатель.
Кира составляла бумажные подсказочки с названиями товаров. Но все равно путалась и забывала. Подсказочки терялись. Легче выучить английский. Она, знавшая сотни стихов наизусть, не может запомнить, где что лежит и что сколько стоит.
– Девушка, мне леща вяленого. Нет, это копченый, а мне вяленый нужен. Ты че, не врубаешься?
Она точно знала, как выглядели Мариенгоф, Шершеневич, Кусиков и другие имажинисты, не говоря уже о Есенине. Она знала, чем имажинисты отличались от акмеистов, а акмеисты, в свою очередь, от символистов, а ведь были еще и футуристы. И про них она тоже все знала. Но она не знала, чем отличается вяленый лещ от копченого. Она догадывалась, что одного из них вялили, а другого – коптили. Но как определить на глаз столь незначительную разницу при тусклом освещении?
– Ты че копаешься, е-мое? Скоро футбол начнется!.. На кой брать таких тупорылых на работу? Жека, – нетрезвый мужик обратился к рядом стоящему другу, – она ни хрена не соображает… Эй, ты… – мужик искал подходящее слово. – Чудо-юдо, ты по-русски понимаешь?
Кира не успела ответить. Она, согнувшись в три погибели, нервно перебирала ящики с рыбой. Вобла – тут, чехонь – тут. Где эти чертов вяленый лещ? То есть копченый. Она всегда была медлительной и немного в себе, а тут так вообще – ступор какой-то напал.
– Да ну ее! Пошли в другой ларек. Глупа́я какая-то.
Один потянул за рукав другого, и они поспешили к следующему окошку.