– И сало. С мясной прослойкой. Как ты любишь… Он же в город уехал, – Зоя Викторовна повернулась к Кире, – и дела его в гору пошли. Всех завидки брали. И я нарадоваться не могла. Он мне говорил, я, мама, это… по финансовой части… руковожу финансовыми потоками. Как уж там его должность называлась, не скажу, и организацию не помню. С Яшкой безногим он работал, тот у него заместителем был. Знаешь ты Яшку-афганца?
– Никакой он не афганец, – равнодушно произнесла Кира, – у него три ходки было. Купола на груди. Рынки они пасли и икрой черной барыжили. Бракоши.
Она вытащила новую сигарету из пачки и прикурила от тлеющего бычка.
– Как же так? У него же люди были… он же руководил.
– Ага, – кивнула Кира, – руками водил.
Сережа очнулся.
– Это суки с хутора Мирный… конкуренты… мы Яшу на берегу Волги нашли… он три дня лежал… нога отмерла… и в ней завелись опарыши.
Зоя Викторовна с тревогой посмотрела на Сережу.
– Это что же получается? В трудовой книжке и нет ничего?
– Нет у него никакой трудовой книжки.
Зоя Викторовна потормошила сына.
– Какая же у тебя пенсия-то будет, сынок? А то, может, раз оно так все нестабильно, может, бросить все и в деревню? К пчеловоду нашему… к Иван Иванычу…
– А ты мне меда привезла? – спросил Сережа.
– А как же?
– Липового?
– Гречишного, сынок. Гречишного.
– А почему не липового?
– Сынок, – Зоя Викторовна наклонилась к Сережиному уху, будто хотела, чтоб он ее услышал наверняка, – люди, которых пчелы завсегда кусают, они, эти люди, ничем не болеют, слышишь? И ты так же оздоровеешь. И, как наш Иван Иваныч, всех переживешь. Может, к нему, а-а? Пристроишься. А что? Дело прибыльное. Или к Борщу на переправу. Знаешь, вода ведь все горести в себя забирает. Слыхал, Алевтина-то померла прошлой весной. Борща жена. Помнишь ее? Умом тронулась. Съела ведро вышни и голой по станице ходила.
– С косточками? – поинтересовался Сережа.
– Да поди, косточки-то выплевывала, хотя хто ж ее знает. Когда умом трогаешься, там уж небось не до косточек. Но только она не от вышни померла. Утопла она. Вот и выходит, что одним вода – омут, а другим – спасение. А Киру мы на птицефабрику пристроим. Да, Кир, я слыхала, ты животных шибко любишь.
– У нас с Кирой были кошки, мышки, черепашка и ящерка. Кирюш, кости собакам надо к выходу положить. Не забыть.
– Там у нас сейчас хорошо плотят, не то что раньше. А чего тут сидеть – штаны протирать в этом хмуром городе. Вон какая серость у вас за окном. Любой носом клевать начнет. А у нас арбузы бочковые, вышни, абрыкосы, каймак[22] и вяленая рыбка… каныши вам буду кажный выходной делать.
– Люблю каныши, – мечтательно произнес Сережа.
Кира полезла на антресоль за сумкой.
Зоя Викторовна отложила марлю и посмотрела на Сережу с разных сторон, как смотрят на хорошо вымытое окно, и, похоже, осталась довольна результатом своей заботы.
– Вон, сынок, какой ты уставший, а в трудовую книжку глянь – а там и нет ничего. Так и неча себя гробить зазря в этой сырости.
Кира затолкала в сумку подушку и начала скручивать одеяло.
– А ты чего перестановку затеяла на ночь глядя? – спросила Зоя Викторовна Киру. – Ты отдохни. Присядь.
– Я переезжаю.
Зоя Викторовна всплеснула руками.
– Как переезжаешь? Куда?
Кира пыталась всунуть одеяло в сумку.
– Зоя Викторовна, понимаете, я вызвала вас, потому что не могла его одного оставить. Посмотрите на него. Как его оставишь? Пыталась много раз. Сумки собирала, а через неделю разбирала. Потому что даже собак и кошек не бросают вот так погибать. И я не могла. Ведь он мне и отец и мать, понимаете?
– Он муж твой! – чуть не плача проговорила Зоя Викторовна.
Она принялась тормошить сына.
– Она уходит, Сереж! Ты слыхал? Ты изменил ей? Покайся, сынок! Покайся, прошу тебя!
– Мам, я в станицу не могу. У меня тут собаки. Я их кормлю.
– Ох, батюшки! Куда ж это я приехала? – схватилась за голову Зоя Викторовна.
Кире наконец удалось запихнуть одеяло. Она застегнула молнию на сумке, выпрямилась и подошла к свекрови:
– Зоя Викторовна, слушайте меня внимательно, денег ему не давать, даже если очень просить будет. Не обращайте внимания, это ломка, понимаете? Синдром абстиненции. В зрачки его смотрите. Суженные – значит, под кайфом. Хотя если под «скоростями»[23] – то расширенные… А-а-а, ладно, вы все равно не разберетесь. Потеряет сознание – срочно вызывайте скорую. Говорите – передоз, они тогда быстро выезжают. Если совсем ему тяжко будет – водки можете ему купить со снотворным и обезболивающим, что-нибудь посильнее. – Кира протянула бумажку. – Вот рецепт. Перекантоваться ему какое-то время хватит. Хотя, честно говоря, это не выход. В квартиру никого не пускайте – если что, вызывайте милицию. Если решится в клинику лечь, я деньгами помогу, хотя последний раз он из Купчино пешком шел ночью десять километров, его бродячие собаки чуть не загрызли.
– Это были не мои собаки, а я думал, что мои… я обознался…