Кира могла бы спросить, зачем же она с таким гондоном живет, но не спросила, поскольку считала, что задавать такие вопросы глупо, как и ждать на них вразумительные ответы.
Жанну развезло, и она с трудом обувалась. Долго топталась у порога, обнималась с Кирой.
– А давай, Кирка, я тебя с нашими детдомовскими познакомлю. Они ж мне как родные. У нас встреча скоро. Пойдешь?
– Конечно, пойду.
– Заметано!
Приехал лифт.
– Ты охуительная, слышишь? – бормотала Жанна, с трудом удерживая двери лифта. – Ты пиздец какая охуительная. Помни об этом!
И чтобы Кира никогда не забывала об этом, она нахмурила лоб и погрозила пальцем.
Киру немного отпустило. Было ощущение, что она приняла большую дозу обезболивающих препаратов. Разговор с Жанной и чудодейственные свойства водки сделали свое дело. Боль отступила и затаилась в темном углу. Завтра она вернется. Но это будет завтра.
Прошла неделя, и Кира заметила, как у нее появилась странная привычка. На семинарах, на заседаниях кафедры, в очереди в кассу, в метро она вытаскивала из кармана телефон, бросала быстрый взгляд на экран, прятала обратно и в течение следующих двух-трех минут придерживала этот «черный ящик» рукой в кармане, будто боялась потерять.
Сережа не знал ее нового адреса и не мог ни с того ни с сего появиться на пороге. В то же время Киру на Дыбенко знала каждая собака, и при желании и незначительных усилиях найти ее не составляло труда.
Вчера, к примеру, столкнулась она на выходе из метро с Веруней. Сначала Киру нашла Герда: учуяв ее в толпе, псина завизжала, запрыгала. Люди стали шарахаться. Кто-то крикнул: «Осторожно, бешеная!» На визг Герды с разных сторон повыскакивали остальные собаки, и только потом из-за ларьков появилась Веруня.
– Помнят они тебя, – проговорила Веруня, поглядывая на стаю с гордостью, как смотрят на детей, которые выросли умными и красивыми. – Покурим?
Веруня с Кирой отошли за метро. Собаки побежали в парк, носились среди кустов и деревьев, шуршали листьями, но далеко не уходили.
– Видела я мамашу. Она вообще не в курсах. Не вкуривает, че с ним за байда такая происходит. Подходила ко мне, спрашивала, где мумие достать и кукурузные рыльца. Народная медицина рулит.
Веруня сплюнула на асфальт.
– Как он? – спросила Кира.
– Звонил. Переламывается. Приходить запретил строго-настрого. Типа, хата на осадном положении. Просил передать всем, чтобы тебя не беспокоили. Сказал, не хочу своим говнищем портить ее светлую жизнь.
Веруня поправила полы своей фетровой шляпы. «Новая», – подумала Кира. Шляпа была старая и даже местами дырявая, но, похоже, Веруня отхватила ее недавно и носила со свойственным ей достоинством. Есть у нее все-таки свой стиль.
Кира полезла за ручкой и бумагой в сумку.
– Верунь, я дам тебе мой номер телефона.
– Не надо, – решительным жестом остановила ее Веруня и вытащила свою мобилу, – диктуй!
И принялась сосредоточенно жать на кнопки.
Кира пересекла пешеходный переход и зашла в магазин.
На выходе она заметила Герду. Та ждала ее в стороне.
– Ты меня проводить решила?
Герда пошевелила ушами, желая дать понять, что не стоит задавать вопросы, на которые заранее знаешь ответы.
Кира вернулась в магазин и прикупила сосисок.
– Пошли, – скомандовала она Герде, и та побежала впереди рысцой, время от времени поглядывая на Киру, как бы спрашивая своим видом, правильно ли я бегу.
Эта собака по-настоящему любила только Сергея, а заодно и Киру, как приложение к Сергею. У собак все просто. Им не нужно иметь серьезных причин для любви.
На скамейке у парадной никого не было, и они расположились с комфортом.
Сосиски Герда уничтожила мгновенно. А Кира пила пиво медленно. Но собака не уходила, несмотря на то что поняла – еды больше не будет.
Кира закурила. А докурив, открыла вторую бутылку. Ей было зябко. Но домой идти не хотелось. Не хотелось оставаться одной.
Сереже сейчас лучше не писать и не звонить. Зачем звонить человеку, который угодил в капкан и, конечно же, будет молить о помощи. Но секрет в том, что выбраться он может только сам. Для этого ему нужно отгрызть свою руку. Сколько раз она безуспешно старалась его спасти. Сколько раз она попадала в эту ловушку. Теперь ее не провести. Или пан, или пропал.
По двору передвигались неопознанные объекты. У соседней парадной шумно выясняли отношения. Герда сидела на стреме, шевелила ушами, всматривалась в густую тьму, и Кире было совсем не страшно.
Утром Кира поплелась на кухню, набрала воды в стакан и жадно выпила. Бутылка водки оказалась на треть пустой. Вот те на! И это после двух бутылок пива. Не хило. Надо бы притормозить. Иначе скоро самой придется отгрызать себе руку.
Скорее обратно на диван.
Она долго лежала с закрытыми глазами, не могла уснуть. Сердце екало, и казалось, из-под дивана выползает кто-то страшный. Его нельзя увидеть, нельзя объять, но он тут, рядом. Дышит на нее своим тяжелым дыханием.
Она видела его раньше. Да. Точно видела. Но когда?
– Мы поедем на море, – говорит он и заводит машину.