В Волгограде, где Кира прожила десять лет, простые люди выпивали по домам. По подворотням выпивали синяки и молодняк. В кабаки же ходили только состоятельные люди. Не было мест, где приличные люди могли пропустить рюмашку за небольшие деньги.
Там, где Кира родилась, люди не выпивали вообще. Возможно, они выпивали где-то тайно, но Кира этого не видела, и к десяти годам не знала значения слова «пьяный». Слышать — слышала, а понимать — не понимала. Когда же приехала в Волгоград, то поняла. На скамейках, клумбах, в кустах, вальяжно развалившись, спали работяги. Женщины с перманентными кудрями были веселы и крикливы. Вечером было небезопасно ходить по улицам. А в троллейбусах после семи вечера от потных уставших мужчин пахло перегаром.
Кира возвращалась из изостудии с тубусом, набитым рисунками. Выходить надо было у памятника. Кира вертела головой — боялась пропустить остановку. Они недавно переехали в этот район, и она плохо знала названия улиц.
Мужчина с красным пористым лицом, заметив ее неуверенный взгляд, поинтересовался:
— Заблудилась? Тебе где выходить?
— У памятника.
— Без пяти семь?
Кира посмотрела на часы. Было начало восьмого.
Мужик улыбнулся.
— Памятник так называется — «Без пяти семь». Горящий Паникаха [24] на танк кинулся, знаешь?
Они уже подъезжали к остановке.
— Видишь, в огне он, — мужик показал на памятник пальцем, — бежит. В народе «Без пяти семь» назвали.
Кира через окно рассмотрела рвущегося из огня Паникаху.
— Винно-водочные в семь закрываются, — подмигнул мужик Кире. — Я вот успел. * * *
Кира выпила коньку, закусив лимоном, обильно посыпанным сахаром. * * *
Они ехали в такси на заднем сиденье.
— Милый Костик, — бормотала Кира ему на ухо, так что ее кудряшки щекотали ему щеку, — нам с тобой не по пути, понимаешь?
— Угу.
Костика беспокоило, что Киру сейчас может стошнить на его лучшие брюки.
— Ты очень милый, но ты совсем не знаешь жизнь. А я знаю. И он, — Кира указала пальцем в неизвестном направлении, — и он знает. Он ваще до хуя всего знает. Просто сейчас он попал в капкан, понимаешь? И чтобы выбраться, он должен отгрызть себе руку. А я не могу ему помочь. Я бы и рада, понимаешь? Но не могу. Он сам должен.
Водитель разглядывал парочку в зеркало заднего вида.
— А ты думаешь, мне легко смотреть на это со стороны? Ведь он мне ближе отца и матери. Ближе всех, понимаешь? Он меня с улицы подобрал, понимаешь?
Костик кивал. Он понимал, но не до конца. И не был уверен, что хочет понять. У него завтра экскурсия в двенадцать. Нужно выспаться.
Кира с трудом вышла из машины и, пошатываясь, пошла к парадной.
Костик не уезжал. Он ждал, когда Кира скроется за дверью. Но она села на скамейку и закурила. В этот момент из-за угла выскочила огромная черная собака и с громким лаем принялась вертеться и подпрыгивать. Кира присела на корточки и, отставив руку с сигаретой в сторону, другой рукой обняла собаку. А та и в объятиях повизгивала и ходила ходуном.
«Собачники, тоже мне», — с досадой подумал Костик. Дело в том, что сам он собак не любил и даже побаивался.
— На Коллонтай, — скомандовал Костик таксисту. 8
Теперь каждое утро начиналось с того, что Кира заставляла себя встать с дивана. Выспаться не удавалось, несмотря на восьмичасовой сон. Было сложно одеться, позавтракать. Движения стали медленными, мысли вязкими. И главное — она продолжала худеть, хотя худеть уже было некуда.
— Кирочка, вас уже сносит ветром. Это никуда не годится, — волновался Олег Михайлович. — Вы витамины пьете? При нашем отсутствии солнца без витаминов никуда. Эхинацею вам рекомендую. Сам только ею и спасаюсь.
Пила она и эхинацею, и витамины, чего только не пила. Но по-настоящему помогала только водка. Только она придавала сил, возвращала аппетит. И теперь каждый вечер Кира боролась с собой. С утра она давала себе слово, что пить не будет, а вечером наматывала круги по квартире. Придет на кухню, постоит, вернется в комнату, посмотрит в окно и снова на кухню. И так много раз. Пока не начинала бить лихорадка. Тогда Кира сдавалась, шла на кухню, трясущими от слабости руками доставала из шкафа бутылку, наливала стопку и залпом выпивала. Почти сразу же наливала вторую. Кое-как запихивала в себя кусок колбасы с хлебом, шла в комнату, ложилась на диван и долго лежала. Даже курить сил не было.
За вечер она совершала несколько подходов к заветному шкафчику на кухне. * * *
Герда дожидалась Киру у парадной каждое утро. По дороге к метро собака получала заслуженные сосиски, бежала к метро, топталась у входа, тревожным взглядом провожая Киру, исчезающую в толпе. Вечером все повторялось — метро, объятия, сосиски, перекур у парадной и прощание.
В один из ноябрьских вечеров конкретно подморозило. Кира пожалела, что не надела дубленку, шла, ежилась и вспоминала о собаке, которая наверняка дожидается ее у метро. Но Герды на месте не оказалось. Кира постояла у ларьков, купила сигарет, осмотрелась. Нет собаки. Загуляла. Бывает. Кира пошла к дому. * * *
