Поначалу Кира не хотела раскладывать вещи, и они лежали в коробках больше недели. Мысль о том, что ей придется не сегодня завтра съезжать неизвестно куда, преследовала, не давала жить, являлась во снах. Вне времени и пространства бродила она по незнакомым улицам, стучалась в чужие двери, молила о чем-то, искала деньги, работу, квартиру, безнадежно упрашивала недружелюбных незнакомых людей, которым было наплевать на ее бездомность. То ли живые, то ли мертвые, они бездушно захлопывали перед ней двери. Кот постоянно терялся и непременно попадал под машину. Черепаха уползала, от голода и жажды превращалась в камень. Сама Кира превращалась в ничто, растворялась в воздухе, кричала беззвучно, открывая рот как рыба, просыпалась в поту, не понимая с ходу, где она. И только осознав, что ей ничто не грозит, кот рядом, а на первом этаже спят он и его собака, она успокаивалась и через какое-то время снова засыпала.
«Живи сколько хочешь», — сказал он ей. Но что это значит? Никто в этом мире ничего не делает просто так. Чем она будет обязана этому человеку? И он, будто предвидя вопрос, говорил:
— Ты мне ничего не должна. Живи. А там видно будет. Поняла?
Нет, она ничего не понимала. Жизнь, при всей ее внешней упорядоченности, принимала странные формы. * * *
— Я сегодня дома не ночую, — говорил он.
И не приходил ночевать.
Поначалу было неуютно оставаться одной, но потом оказалось, что с огромной собакой ничего не страшно. Даже в таком большом доме на Дар-горе.
Собаку звали Рэмбо.
— Ударение нужно ставить на последний слог — Рэмбо, — сказала она, выделив голосом последний слог.
Он призадумался.
— Все говорят Рэмбо.
— Они неправильно говорят, это же французский поэт, а у французов ударение на последний слог падает.
Он почесал затылок.
— Я вообще-то в поэзии не очень. Я детективы больше люблю. * * *
Кира ходила по дому. На стенах висели цветастые ковры и старые фотографии мужчин в фуражках и с шашками.
— Это твои родственники?
— Это казаки. Я из казачьей станицы.
В черно-белых фотографиях таилось что-то неизведанное, потаенное. Она представила и его в такой же фуражке с красным околышем, с саблей в руках.
У этого человека была станица, были родные и фотографии. А у нее не было ничего. Только память. * * *
По привычке она покупала газеты, просматривала объявления о сдаче комнат. Вот в Дзержинском районе сдается. Недалеко. Можно посмотреть. И она шла. Дверь ей открывала старушка. И вроде бы неплохая старушка. И если поднапрячься, найти подработку, то можно снять. Тараканов не было. Пахло лекарствами и старьем. Кира обещала перезвонить и возвращалась туда, где лежали ее вещи, кот и черепашка. Она говорила себе, что поживет месяц-другой, подкопит денег, а потом съедет.
Они встречались на кухне. Желали друг другу доброго утра. Он наливал ей чаю, выкладывал на стол масло, сыр и колбасу.
Она чувствовала неловкость, какую чувствуют чужие люди, проснувшиеся после бурной ночи в одной кровати. Она украдкой смотрела на него и пыталась понять, чувствует ли неловкость он, и не могла определить.
Еще неделю назад она ломала голову, где и на что жить, а теперь живет в большом доме, завтракает с незнакомым человеком.
Он готовил яичницу из десяти яиц. Взбил вилкой и разлил на сковородку.
А вдруг он жалеет, что предложил ей пожить? Вдруг он проснулся утром, пожалел, а отказаться неудобно. От этой мысли у нее даже аппетит пропал.
Он вытащил из холодильника почти полную трехлитровую банку с черной икрой.
— Ешь. А то пропадет. 13
У Наташи от удивления глаза и рот округлялись, и она качала головой.
Неделю они с Вадиком были на даче, а за это время, по ее словам, «в мире произошли глобальные изменения».
— Ну ты, блин, даешь!
Наташа обнимала Киру, как если бы та выиграла в лотерею.
— Ты крута, мать! Ты где его нашла?
Кира рассказывала. Наташины глаза выпучивались еще больше.
— Мелочиться не стала. Бандюгана нашла. А прикидывалась пай-девочкой.
— Он на рынке работает, — оправдывалась Кира, но звучало это неубедительно.
— Ага, грузчиком… ну-ну…
Они шли по аллее.
— Стопудово рынок держит или икрой барыжит.
Кира вспомнила банку с черной икрой. Думать об этом было неприятно. А вдруг Наташа права. * * *
На улице стояла отличная погода, и Кира с Наташей гуляли после пар, скинув плащи, как старую кожу. Сидели на лавочках на Аллее Героев, ели мороженое.
К ним подсели пацаны. Курили, пили пиво, смеялись. Через какое-то время пацаны свалили.
— Че ты телефон не дала? — подначивала Наташа.
— Какой я телефон дам? Сама подумай.
— Ты же говоришь, у вас ничего нет и он дома не ночует. Стопудово, у него баба. А ты че, монашкой ходить должна?
Кира молча курила. Действительно, куда он ходит по ночам? А с другой стороны, почему ее это должно волновать? Допустим, у него баба, ей-то какое дело? А если у него баба, на хрена тогда он ее в дом к себе притащил?
