— Я все молюсь-молюсь, — всхлипывала в трубку Зоя Викторовна, — и думаю, за что ему это? Как он провинился перед богом? А вчера, знаешь, меня вдруг осенило. Он ведь щипцовый. Сережа — он ведь щипцовый. Я же рожала его двадцать часов, родить не могла, его щипцами тянули. И тогда еще акушерка мне сказала, что все щипцовые — несчастные. Вот он и ответ! Вот тебе и судьба!
«Щипцами его, значит, тянули, — думала Кира, стоя на балконе, сотрясаясь мелкой дрожью. — Репка, тоже мне». Интересно, ее тоже щипцами тянули? Ей-то за что? Сколько он болел, бог его знает. И ведь не жаловался же никогда. Чтоб к врачу обратиться — да ни за что. И вспомнилось ей, как пришел он однажды с рассеченной раной на лбу, кровища хлещет, глаз не видно. Она дрожащими пальцами кнопки на телефоне жмет — скорую вызвать. А он ей говорит: «Нормуль, Кирюха, не надо врачей, не ссы, неси степлер, я щас все пришпилю». Нормально? Она палец порежет, и у нее паническая атака начинается. Сидит и ждет, когда заражение начнется. Помирать готовится. А Сережа… Сережа всегда жил по-другому. В другие времена из него бы вышел воин или исследователь новой галактики. Ну, а теперь вышло, что вышло.
Ганс поинтересовался, что за телка у него дома постоянно берет трубку.
— На улице подобрал, — ответил Серега, выбирая леща пожирнее.
— Как подобрал?
— Да вот так. Как бездомных котят с улицы подбирают. Иду, вижу, девчушка в кафешке под зонтиком сидит, плачет. Жалобно так. Бутылка пива перед ней. Она отхлебывает из нее и всхлипывает. И профиль у нее такой необычный. На вид нерусская какая-то, евреечка, что ли. Подсел я к ней и говорю: «С Пасхой вас наступающей, девушка». Хотел отвлечь малышку от грустных мыслей. А она глазки таращит. Типа, не врубается. «А хотя, — говорю, — ваша Пасха-то уже две недели как прошла». Ну, в курсе я, понимаешь, когда у них Пасха. «Вы же, — говорю ей, — с левого берега реки Иордан». А она посмотрела на меня такая и говорит: «Не-ет, я с улицы Тормосиновской».
Серега рассмеялся, вспомнив, как все было. И Ганс заржал ему в унисон, хотя прикола про Пасху и про реку не понял, но переспрашивать не стал. Серега, в отличие от него, хренову тучу книг прочитал и в истории шарил. Выглядеть придурком перед ним не хотелось.
Они сидели в вагончике на Центральном рынке. Там у них что-то вроде офиса.
Серега пытался отрезать хвост жирному толстому лещу. Нож был маловат, и хребет не поддавался. Серега привстал, налег своим всем телом на леща, и хребет хрустнул.
— Короче, жить ей негде было, отец от долгов скрывается, мать к себе жить не пускает. Она за копеечку снимала комнату у какой-то слепой бабуськи, квартира была полна тараканов, но старуха та ни хрена не видела и жила в полном согласии, так сказать, с природой. А потом старуха померла. Девчонке съезжать, а она, дурында, ключ от квартиры потеряла.
Ганс удивлялся, с какой легкостью Серега совершал подобные поступки. Взял вон девку какую-то домой притащил. На хрена? Может, она красоты невъебенной. Тогда ладно. А если нет, то на хера? Вечно Серега ввязывался куда-то, за кого-то вписывался. Как-то за бабку вписался. Та яблоками на остановке торговала. Менты ее шуганули. Они там всех шугают, чтобы народ башлял. А бабка дурочкой прикинулась. Типа знать не знаю, ничего не ведаю, денег нет. Ну и хер бы с ней. Но Сереге кто-то донес. А бабка та оказалась давней подругой Серегиной бабки. И он за старуху вписался. Ходил к ментам. Говорил: «Нет, вы попробуйте сначала. Это же "симиренко". Вкус моего детства». Откусывал. Ментам яблоки в морду совал. Те с Серегой спорить не хотели. Морду кривили, но пробовали. И бабку в итоге в покое оставили. Она вон до сих пор на остановке сидит — цветами торгует. А раз собака на рынке родила. Пятерых щенят. Так Серега ходил по должникам и щенят им втюхивал. Говорил, хочешь долг скостить — бери. А не возьмешь, сука, проценты возрастут. А чтобы щенков они на помойку не выбросили, грозился ходить и проверять щенячье самочувствие и условия проживания. Народ ворчал. А деваться-то некуда. А Гурген, мясник, доволен остался. Говорил потом, что такого умного кобеля у него в жизни не было.
Серегу Ганс знал давно. Дела с ним можно делать и порешать, если непонятки какие. Но это Серегино благородство казалось Гансу излишним. Ненужным в работе. Но в лицо он ему этого сказать не мог.
Серега выскоблил внутренности леща, а после оторвал плавники. Разрезал рыбу на части и предложил лучший кусок Гансу.
Рыба вяленая была что надо. Серега умел выбирать правильную рыбу. Он про нее, по ходу, ваще все знал. Откуда она приплыла и куда поплывет дальше — всю ее рыбью биографию. Как некоторые в винах разбираются, так вот Серега в рыбе разбирался.
— Девчонку на набережной развезло. Ехать ей некуда. А дома у нее кот некормленый и черепашка, прикинь.
Сережа отхлебнул пива из бутылки.
