В пустоте чужой квартиры звенело эхо. Кира сидела за столом перед онемевшей корюшкой и открытой бутылкой пива, пытаясь ответить на вопрос, куда она едет и зачем. Да, там залив, сосны, хороший климат. И работа, о которой мечтала. Правда, это было давно. Сейчас мечты ее были просты. Лечь и лежать. И ни о чем не думать. Даже о Достоевском.
Приходила попрощаться Жанна. Рассказала, что с «говнистым» Павликом она рассталась и выходит замуж за Витька, своего бывшего одноклассника.
— Люди должны быть одного круга, понимаешь? — говорила Жанна. — Я из детдома, а Павлик все детство сгущенку родительскую жрал и спал на мягких простынках. Разве ж он мое происхождение примет? Попрекнет, и только.
Кира подложила корюшки и достала еще пива. Она была рада за Жанну.
Часом позже зашла Веруня. Как все люди, четко сознающие свое место в жизни, она не проходила в квартиру, а деликатно мялась на пороге. Кира вынесла большой пакет собачьего корма.
— Тут пятнадцать кэгэ. Дотащишь?
— Обижаешь, — возмутилась Веруня, — двадцать пять лет на судне среди мужиков…
«Эта дотащит», — подумала Кира и подошла обнять Веруню.
— Когда из больницы выйдет, не бросай его, ладно?
У Веруни от осознания возложенной на нее миссии выступили слезы.
— Какой базар, Кирюха? Ты же меня знаешь!
— И эсэмэски шли. Одно слово: «жив». Больше ничего не надо.
Веруня кивала, как старая верная собака.
Сдвинув шляпу на затылок, она взвалила мешок на себя.
— До связи, — прохрипела Веруня, заходя в лифт. * * *
И Кира снова осталась одна.
Она не спеша отделяла зажаренные рыбные полоски от хребта и отправляла в рот. Все вопросы заданы, ответы получены, плюсы подсчитаны. Но отчего же так мертвецки грустно?
Все очень просто. Все до невозможности просто.
Немая корюшка застыла с открытым ртом, измученное пиво окончательно выдохлось, а Кира полезла в шкафчик за графинчиком. * * *
— А че, я рад, что ты едешь.
Голос Сережи звучал, как и раньше. Не верилось, что он смертельно болен.
— Оздоровеешь там. Пьесу свою допишешь. Ты мне звони, главное. Слышишь?
Кира, запинаясь, пыталась объяснить, что едет не одна. Что там будет человек, с которым она собирается работать полгода или даже год.
— Ты же меня знаешь. Я как этот. Ну, помнишь, ты мне читала, блаженный этот. Припадочный. Бабу заполошную любил. Да ее там все любили, ну, то есть, как любили — отыметь хотели. А этот припадочный, он ее по-другому любил. Без ревности там, без этой ебли мозгов. Божий человек. А его там все идиотом считали. Ну, вот и я тебя так же люблю, понимаешь. И мне, в натуре, по барабану, малыш, с кем ты едешь. Главное, чтоб жива была и здорова…
— Кира, вы бутэтэ вино или шампанское?
— Буду.
— Вино или шампанское?
— А водка есть?
— Водка есть, — кивнул официант. — Вам нашу или финскую?
— Давайте нашу, — ответила Кира, бросив быстрый взгляд на темный экран телефона.
— Кира, вы пьетэ водку сырой?
Кира улыбнулась.
— Да, я пью чистую водку. Не мешаю.
— У нас принято водку пить в коктейль.
— Зачем портить хороший напиток? — не глядя в глаза профессору, ответила она и опять взглянула на телефон.
— Вы смелая девушка. Я так не умэю.
Профессор поднес к носу рюмку водки, предназначавшуюся Кире, и, казалось, пытался определить, выполнима ли миссия. Но, видимо, решив, что миссия невыполнима, отложил рюмку и попросил у официанта бокал вина.
Поезд пересек русско-финскую границу, и Кира с интересом наблюдала, как пейзаж за окном начал меняться. Исчезли полуразрушенные постройки с покосившимися заборами, куда-то подевались бродячие собаки. Что здесь с ними делают? Хвойных деревьев становилось все больше. Земля и камни голубели под толстым ковром мха. Местность казалась зловеще необитаемой, если бы не одинокие домики, расположенные в глубине леса. Как живут тут люди? Ничего ведь рядом нет. * * *
С вокзала они ехали на машине по трассе, потом по извилистой лесной дороге, по бокам которой, ощетинившись, стояли мохнатые ели.
«Ну вот, — равнодушно рассуждала Кира. — Не хватало только, чтоб он оказался Ганнибалом Лектером». Сил беспокоиться по-настоящему не было. Однажды она уже попала в пасть смерти, которая почему-то ее выплюнула, так и не прожевав. Инстинкт самосохранения притупился. Будь что будет.
Профессор поглядывал на Киру с тревогой, справлялся о ее самочувствии и, когда она пыталась задремать, настойчиво подкладывал ей под голову подушечку.
— Так бутэт утопнее.
Ну да, ну да.
Подушечка нагло сползала. Профессор возвращал ее на место.
«Поздняк метаться, — говорила себе Кира. — Терпи, коза, а то мамой будешь».
Она раскрыла русско-финский разговорник. «Терве» — здравствуйте. «Терве», — повторила она про себя. * * *
Машина проехала по гравию и остановилась у большого деревянного дома.
Профессор поспешил открыть Кире дверь. Больными легкими она вдохнула свежий воздух так, что закашлялась. Профессор с тревогой обернулся.
— С вами фсе хорошо?
Кира, обессилев от приступа кашля, присела на скамейку, стоявшую у дома.
