Кира откупорила банку пива, которую ей удалось незаметно добыть. Днем был дождь, и профессор, видя, что Кира топчется на пороге в поисках зонта, предложил ей покурить внизу. Кира спустилась, вошла в подвальную комнату без окон, напоминающую кочегарку. В большой плетеной корзине лежали аккуратно сложенные дрова. На полках она увидела невероятное количество рабочих инструментов. Каждый инструмент на своем крючке. Похоже, профессор приобретал их в течение всей своей жизни. И если у него есть свой ларец с яйцом, то, без сомнения, он спрятан где-то в этом чуланчике. Или потайная дверь с очагом на холсте.
Кира присела в пластмассовое кресло.
Теперь можно будет звонить. Главное, чтобы связь была.
Она сбрасывала пепел в стеклянную банку, которой заботливо снабдил ее профессор. За креслом стояли какие-то коробки. Перегнувшись немного назад, она приоткрыла одну из них. Там было пиво. Много пива. Банок пятьдесят. Аккуратно вытащила одну банку, немного поразмыслив, вытащила и вторую. Не будет же он считать. Брать чужое не в ее правилах, но ведь теперь у нее есть свои деньги. Завтра же она поедет в город, купит точно такие же две банки и незаметно подложит в коробку. Вот и все.
Она сидела на пеньке, отхлебывала пиво и держала телефон в руке, как гранату, которая может вот-вот громыхнуть. Потом зажала банку между ног и дрожащими пальцами, почти не глядя, нажала заветные кнопки. Пошли гудки вызова. Сердце бешено колотилось.
За несколько секунд мимо нее пролетел фазан, в десяти метрах проехала машина с удивленным водителем, который, сбавив скорость, пытался разглядеть черноволосую незнакомку, сидящую на пне, за машиной помчалась шебутная профессорская псина, но ничего этого Кира не видела и не слышала. Жизнь ее остановилась. И только различив в трубке знакомый голос, она очнулась и поняла, что жива.
Сложно было понять, то ли голос Сережи так ослабел, то ли связь плохая. И, забравшись на пенек, она встала на цыпочки в надежде поймать сигнал.
— Говори громче! — умоляла она его. — Как ты?
Но в трубке стоял треск, шум и странное гудение, и через все это, как через колючую проволоку, пробивался его голос.
— Я жив, — шептал он ей, — жив.
— Я сейчас! Подожди! — кричала она в трубку, карабкаясь на камень-валун.
Мох отслаивался, она соскальзывала с камня, прижимая телефон к уху так крепко, будто хотела проделать дыру в своей голове.
— Что говорят врачи? Будет ли операция? Каков ответ на лечение?
— Как ты там? — спрашивал он.
— Каверна уменьшилась? Рентген делали?
— Кирюш, какая рыба там ловится? Поправлюсь и махну к тебе на пару дней. Порыбалим.
Кира так долго готовилась к этому разговору, так много хотела ему сказать. И о том, что ближе его у нее нет никого на белом свете, и о том, что она ни о чем не жалеет и что если бы сейчас отмотать жизнь назад и судьба предоставила бы ей возможность встретить его опять, даже зная все, что будет потом, то и тогда она ни минуты не раздумывала бы. Но ничего этого она ему не сказала. Вместо этого успела пробормотать, что идут дожди, что воду из крана можно пить, пиво вкусное, а у профессора очень милая собака, после чего треск усилился, и связь оборвалась.
Подходя к дому, Кира заметила белую машину, из которой вышла женщина и, не глядя на Киру, протянула руки к собаке.
— Tuu tanne pupuni! [29]
Болонка, заливаясь радостным лаем, поскакала к женщине.
У гаража стоял профессор.
— Kuka toi lutka on? — не переставая улыбаться, спросила женщина.
— Mun ei tarvitse selittaa sulle mitaan, — также улыбаясь, ответил профессор.
— Я в дом пойду, ладно? Не буду вам мешать, — сказала Кира и пошла вверх по лестнице.
— Aha, loistavaa! Venalainen huora! Sa loysit sen Pietarin kaduilta! — довольно эмоционально произнесла женщина, будто радовалась успехам бывшего мужа.
А Кира, поднимаясь по лестнице, думала о том, какая приятная бывшая жена у профессора и так любит собаку и как мило, что экс-супруги ладят друг с другом. Другая культура, иные ценности. Правда, несколько минут спустя красный от злости профессор, бросая папки с бумагами, рассказал, что его бывшая жена только что поинтересовалась, что за русскую шлюху он притащил из командировки и почему она гуляет с их собакой.
«А что, — подумала Кира с улыбкой, поднимаясь в свою спальню, — все не так уж плохо, как кажется. Хоть кто-то в жизни назвал ее русской. Что ни говори, а ради этого стоило приехать в Финляндию!» 11
Она выезжала в город и бесцельно бродила среди людей, говорящих на странно звучащем языке. Прохожие были приветливы, улицы чисты, но ей не переставало казаться, что все это ненастоящее, пластмассовое, муляж, мираж, и хотелось только одного — закрыть глаза и проснуться в маленькой квартирке на улице Дыбенко, вдохнуть знакомые запахи, прислушаться к привычным звукам и почувствовать, что и она, и все вокруг нее снова живое.
