«А знаешь
И, поднимаясь со стула, шла к двери, бормоча себе под нос: «
Мика так и не понял, что со статьей. Говорила Кира слишком быстро, и слова все сплошь сложные, а его русский пока не так хорош. Именно для этого она ему и нужна — быть проводником, поводырем в этом непонятном загадочном мире, в котором он никогда не жил. * * *
Возвращалась уже сама не своя. Что с ней?
Он чувствовал то, что, вероятно, должен чувствовать человек, рискнувший привезти с другой планеты неизвестное никому доселе существо — милое, забавное, смышленое. Но оказалось, что существо совсем не способно жить в его мире и, несмотря на всю заботу, разваливается на части.
Поначалу была надежда. Первые недели они садились вечером в гостиной и смотрели фильмы с бокалом вина. Вечернее солнце светило в окно, и ему казалось, что вот и в его жизнь пришла радость. А как будет здорово зимой, когда он украсит дом рождественскими огнями и затопит камин. И никогда-никогда не будет одинок.
Она брала конфету, рассматривала ее на свету, как бриллиант, пробовала на вкус и удивлялась, почему она соленая. «Это салмиакки, — отвечал он с улыбкой. — Знаешь, — говорил он, — есть три стадии адаптации в Финляндии. Первая — ты не любишь салмиакки, вторая — ты любишь салмиакки и третья — ты сам уже салмиакки».
«А знаешь, — говорила она, причмокивая и перекатывая конфету во рту так, что у него мурашки шли по телу, — очень жаль, что у вас не смотрят европейское кино». — «Но ведь Финляндия и есть Европа», — говорил он. * * *
Он выносил две чашки кофе, они садились в беседку. «А хочешь, — говорил он в то время, как она гладила собаку ногой, — хочешь, я расскажу тебе о своем любимом поэте Эйно Лейно. О ранней смерти его родителей, об одиночестве, о дикой любви к поэтессе Л. Онерве. Она была замужем за композитором Лееви Мадетойей. Она изменяла Лееви с Эйно, за их любовным треугольником следила вся страна».
Кира рассматривала странные круги, образовавшиеся в кофейной пене.
«Знаешь, они тайно останавливались в гостиницах маленьких городов и обязательно устраивали скандал с драками и полицией. Поэтому сейчас на многих гостиницах есть таблички: "Здесь Эйно Лейно переводил «Божественную комедию»", а на деле — переводил он пару строчек, а остальное время они с Онервой безбожно пили. Да-да, они ведь безбожно пили. И Лейно, и Онерва. Допивались до чертиков. Крыли друг друга последними словами, дрались, а потом так же бурно мирились. А знаешь, она ведь попала в сумасшедший дом после его смерти».
Кира отставила чашку и посмотрела на него так, будто он сказал что-то страшное. «В сумасшедший дом?» — переспросила она. «Да, в сумасшедший дом. В Никкиля. Это здесь — недалеко от Хельсинки». Он показал рукой, и Кира обернулась, чтобы сквозь сосны разглядеть ту тьму, в которой оказалась бедная Онерва. «Ее сдал туда муж, — добавил Мика. — Она спивалась. Перестала узнавать родных и знакомых, не спала, ночи напролет писала стихи и беседовала с призраком Эйно Лейно».
Она уже допила кофе, когда он начал читать ей стихи Эйно Лейно в русском переводе. А она, намотав поводок собаки себе на руку, сказала: «Знаешь, я ведь совсем не люблю переводную поэзию». * * *
Теперь каждый вечер она запиралась у себя в комнате и говорила по телефону. Мика придерживался принципов, что нельзя подслушивать или лезть в чужой телефон. Существуют личные границы, и это святое. Но она говорила часами, как будто желая проговорить все свое время и деньги. И в какой-то момент он сдался.
Да, он, Мика Лехтинен, беззвучно подкрался к ее двери и застыл, затаив дыхание. Он заметил, как по стене ползет паучок, мелкий и жалкий, как он сам в этот момент. Но у паучка было преимущество, он мог незаметно прокрасться в ее комнату, подслушать и разгадать загадку, с кем же она говорит ночи напролет.
