…Озеро еще лежало подо льдом, но вокруг у берегов уже сверкали забереги. Талые вешние воды образовали в северной части озера большие плеса, и наша охотничья компания отправилась на утреннюю зарю туда.
Еще не отступила холодная ночь, но едва лишь заиграл рассвет, как все стояли в тростниках. Лёт начался.
Утки хотя и сновали невысоко, но я не стрелял. В темноте невозможно было отличить селезней от самок. Лишь когда заголубился восток, я разрядил ружье по кряковому селезню. Он шлепнулся почти у ног и бил крыльями о воду. Я вышел из скрада, чтобы подобрать его. И тут услышал, как вверху надо мной раздался крик какой-то птицы.
— Лебеди! — радостно вырвалось из груди. Я забыл про селезня, любуясь птицами-великанами, и вспомнил рассказ деревенского охотника Епифана.
Пара лебедей поселилась на озере и вывела трех лебедят. Но вернулась на другой год весной на озеро только пара. Видимо, в местах зимовки погиб выводок, а может быть, молодняк, спарившись, поселился где-то на других водоемах.
О лебедях мне много приходилось слышать от бывалых охотников, читать любопытные рассказы о верности лебедя и его подруги, о их бесстрашии в борьбе с врагами.
Епифан, рассказывая о лебедях, не забыл о случае, когда ребята-озорники попробовали проникнуть к гнезду лебедей. Птицы отбили у них охоту раз и навсегда. Накинувшись на своих обидчиков, лебеди наградили их синяками и шишками.
Да, лебеди ревностно защищают свое гнездо и выводок.
Я любовался размашистым полетом птиц, розоватых от первых робких лучей солнца. Они уходили от меня влево вдоль берега.
Один из охотников нашей компании, завидя крупных птиц, вскинул ружье. Но я успел крикнуть:
— Не стреляй! Лебеди!
Красавцы-лебеди продолжали свой путь. Они уже отлетели метров на триста, как раздался сначала один, а потом другой выстрел.
Летевшая впереди птица камнем рухнула вниз.
«Кто стрелял?» — встревожился я, направляясь к берегу. Наших в этом краю озера только двое. Остальные встали справа, в направлении деревни. Надо задержать негодяя.
Выходя из воды, я не сводил глаз с другой птицы. «Неужели ухлопает и эту? Да что же это за охотник? Откуда?»
Вдруг лебедь, описав небольшой круг, с криком ринулся вниз, туда, где упала убитая птица. До моего слуха донеслось хлопанье крыльев, всплески воды и снова неистовый лебединый крик.
Выскочив на берег, я стал свидетелем любопытной картины. Из камышей мелкого берегового плеса по воде тяжело выходил вымокший до нитки человек. Он отмахивался руками от наседавшей на него разъяренной птицы. Спотыкался, падал, вставал и, шатаясь, медленно приближался к берегу…
Лебедь с криком описал несколько кругов, опустился на плесо, где упала его подружка, но тут же поднялся и медленно полетел к середине озера.
…Мы подбежали к тому, кто стрелял в лебедя. Тот не пришел еще в себя.
— Эй, приятель! — крикнул мой компаньон. — Твое счастье, что легко отделался.
— Я думал — гуси, — утирая на лице кровь, плаксиво, протянул он.
— Давай документы, охотничек.
Но охотничьего билета у него не было.
К акту о незаконной охоте на лебедей мы приложили как вещественное доказательство номер мотоцикла, ружье и убитую самку.
Лебедей на Кадкуле с той поры никто не встречал. А не будь этих роковых выстрелов браконьера, белые великаны по-прежнему обитали бы на водоеме.
До последнего времени я так и считал, что еж — безобидный лесной обитатель, ночной охотник за мелкими грызунами и насекомыми, тонкий любитель лесных лакомств.
Но оказывается, что нередко, промышляя ночью, еж натыкается на гнезда птиц и превращается в кровожадного хищника.
Мне довелось быть свидетелем одного такого ночного визита к гнезду небольшой птички.
Года четыре назад по весне я отправился с друзьями на рыбалку на водохранилище Южно-Уральской ГРЭС.
Едва машина остановилась у берега, как все мы, прихватив снасти, отправились занимать «счастливые» места. Я отправился по берегу, вверх по течению. Часы показывали больше семи, и надо было спешить, так как на ужение рыбы оставалось каких-то полтора часа. А после рыбалки у костра без ухи — не дело.
Я прошел метров двадцать, и вдруг у плетня (к берегу подходили огороды) из густого, сухого бурьяна вылетела пичужка с беспокойным криком, больше похожим на писк. «Гнездо», — подумал я и подошел к бурьяну. Присев на корточки, внимательно стал рассматривать и вскоре, раздвинув сухие ветки, обнаружил гнездо. Четыре желтеньких, слепых комочка открывали не по росту большие рты. Я прикрыл гнездо, заметил место и отправился дальше.
…Стемнело, когда в ведре закипела уха. Наскоро поужинав, юркнули в палатку на ночлег, которую компаньоны установили почти у плетня, где я нашел гнездо. Я докурил папиросу и, повернувшись на бок, задремал. И, вероятно, уснул, если бы не возня, которую невесть кто затеял в ногах.
Дремоту сняло, как рукой. Я стал прислушиваться. Действительно, в палатке находился какой-то зверек.