Молотков разрядил ружье, бросил в траву уток и сумку с патронами. Потом начал стягивать с ног сапоги.
— Набрал полные воды, — ворчал он. — Отчего там оказалась такая глубокая яма? Разве кто подкопал, чтобы легко лодку провести. Так ее по голому песку можно перетащить. Коса совсем узкая…
Мы разожгли небольшой костер из сухой травы и заранее припасенных дров. Багажник машины был заполнен хворостом еще по пути на охоту во время остановки в лесу.
Вадим согрел ноги, просушил носки. Я постелил у костра плащ, положил на нем наши скромные припасы. Не спеша поужинали и улеглись спать…
Была еще полная тьма, когда мелькнул яркий луч фонарика и раздался голос Молоткова:
— Пятый час, пора собираться!
— Подъем! — крикнул, вставая, Александр. — Утка пойдет затемно, а потом, будет летать высоко. Ее здесь в открытие сильно напугали…
На горизонте едва показалась светлая полоска, а мы уже были на косе и выбирали места. Я ушел от своих спутников подальше и замаскировался в какой-то траве недалеко от берега чистого озера. Вверху надо мной уже шумели стаи уток. В стороне гремели выстрелы. Стреляли Вадим и Александр, где-то дальше за ними тоже раздавался грохот ружей. Там стреляли зарядами дымного пороха, и гром выстрелов разносился по озерам.
Мой первый выстрел, как и накануне, был удачным. Утка упала на прибрежный песок. Затем пошли досадные промахи. Птицы летели над зеркалом воды и проносились мимо меня почти у самой косы справа или слева. Я стрелял им вдогонку и все впустую. Стало уже совсем светло. Пришлось переменить место, зайти в глубь зарослей высокого тростника. На новом месте мне удалось убить двух красноголовиков — по одному из двух табунков.
Как всегда, при стрельбе на перелете время неслось со страшной быстротой. Солнце уже поднялось над горизонтом. Стрельба прекратилась. Мимо меня пролетели стороной несколько одиночных уток. Они удалились в сторону моих спутников, но там не было ни одного выстрела. «Наверно, тоже переменили места», — подумал я.
Прошло с полчаса. Кругом тишина, лишь откуда-то из-за чистого озера доносился рокот трактора. Я устал стоять неподвижной вышел к краю тростника. Отсюда была хорошо видна вся коса. По песку в разных направлениях расходились следы охотников. Метрах в трехстах от себя я увидел Вадима, а дальше — длинную фигуру Александра. Почему-то они оба стояли в протоке воды. Александр, с ружьем за спиной, нагнулся и, видимо, мыл сапоги. Вадим вообще творил что-то непонятное. Держа свой «Зауэр» в руках, он наклонялся лицом к воде, затем быстро выпрямлялся и взмахивал ногой, будто пиная футбольный мяч.
«Что он, тренировкой занялся?» — удивился я. Надо сказать, что Молотков кроме основной работы и охоты увлекается спортом и отдает ему много времени. Как судья республиканской категории по спорту, он нередко выступает в качестве арбитра во встречах по футболу между командами области.
Я подобрал убитых уток и побрел к товарищам. Подошел к полоске воды и вдруг заметил, что ее поверхность покрыта рябью, словно от ветра, хотя было совсем тихо. Вгляделся в воду и ахнул: она прямо кишела карасями. Рыба, можно сказать, не плыла, а ползла массой. Изредка на поверхности показывались спинные плавники и хвосты крупных рыб.
Я поспешил к Вадиму и подошел в тот момент, когда он поддел ногой и выбросил на песок большого серебристого карася. Около десятка их уже валялось на земле. Александр выбирал рыбу из воды руками, как будто доставал ее из полного садка. Я положил ружье и уток и тоже включился в эту работу. За каких-нибудь пятнадцать — двадцать минут мне удалось «наловить» больше десятка самых отборных карасей.
— Вот это карась, каждый, как лопата! — воскликнул Вадим. — Идет почему-то из чистого озера в тростниковое. Корму, наверно, мало ему. Говорят, что он часто так переселяется. Но почему идет не ночью, а днем и такой массой. Обычно он проходит весной или поздней осенью, когда коса вся скрывается под водой…
Мы решили обследовать эту рыбью дорогу. Пошли вдоль нее до самого тростникового озера. Здесь полоска воды была перегорожена пучками тростника. Рыба через эту преграду с трудом пробивалась в глубокую озерную курью. Я заметил, что для поддержки тростника в воде был положен шест. Выдернул его, оказалось, что это лопата.
— Теперь мне все ясно, — сказал Вадим. — Тут кто-то хотел поживиться рыбкой, достать ее без всякого труда. Заметили, что здесь пошел карась из озера в озеро и нарочно перегородили ему дорогу. Дай лопату сюда!
Мы раскидали тростник, прочистили проход, и рыба свободно поплыла в озеро. Когда ее осталось в протоке совсем мало, Вадим вошел в воду и двинулся по ней назад, меряя глубину лопаткой. Молотков нашел на рыбьей дороге четыре ямы, в одну из них он сам угодил накануне. На дне ям было много рыбы. Мы ее выгнали и засыпали все ямы песком, а мелкие места протоки углубили. Через полчаса в ней трудно было поймать карася и сачком.
Солнце поднялось высоко, когда все собрали добычу, вернулись на свою стоянку и сели завтракать в тени машины. Вдруг послышался шум. В стороне от нас остановились две «Волги».