Швейцар забрал у него пальто, и Алан с любопытством огляделся. Дом, как снаружи, так и внутри, свидетельствовал о довольстве и богатстве. Они стояли в большом высоком зале с полированными панелями на стенах, лепным потолком в стиле ренессанс и блестящим дубовым паркетом под ногами. В большом камине, украшенном по бокам пилястрами с каннелюрами, пылал яркий огонь. Рядом стоял длинный елизаветинский стол, украшенный изящно подобранным букетом из алых и желтых роз. На цветастом кермановском ковре друг против друга стояли благородное йоркширское кресло и диван от Нолла. В другом конце зала, на окнах эркера, висели тяжелые портьеры, расшитые шерстью.
— Дедушка прилетел из Оттавы вчера вечером,— сказала Шарон, подходя к нему.— За завтраком он заявил, что ему нужен молодой человек, не уступающий способностями Аврааму Линкольну.
— Боюсь, что так,— сказал Алан, чувствуя себя неловко — очевидно, он наболтал девушке много лишнего, такого, что и сам теперь не припомнит.— Как бы там ни было, благодарю за память обо мне.— Он повертел головой: в доме было жарко, к тому же шею жал воротник туго накрахмаленной рубашки, которую он надел под свой единственный выходной черный костюм.
— Пройдемте в гостиную,— пригласила Шарон.— Дедушка скоро выйдет.— Она открыла дверь в комнату, откуда на них хлынул поток солнечного света.
Гостиная оказалась даже больше вестибюля, только была светлее и не такой внушительной. Здесь преобладала мебель в стиле Чиппендейла и Шератона, на полу лежали персидские ковры, в простенках между окон, драпированных камчатой тканью, висели позолоченные бра с хрустальными подвесками. Противоположную стену украшали подлинники картин Дега, Сезанна, из более современных — Лорена Харриса. В углу гостиной, рядом со стейнвейским роялем, высилась рождественская елка. Окна, зарешеченные свинцовыми переплетами, выходили на террасу с полом из каменных плит.
— Дедушка, я полагаю, и есть сенатор Деверо? — спросил Алан.
— О да, я просто забыла об этом сказать.— Шарон указала ему на чиппендейлский диванчик и сама уселась напротив.— Видите ли, мои родители в разводе. Папа в основном живет в Европе, в Швейцарии, мамочка снова вышла замуж и уехала в Аргентину. Так что я живу здесь у дедушки.— Она говорила все это простодушно, без всякой досады.
— Так-так-так! Значит, это и есть тот самый молодой человек,— раздался с порога громкий голос сенатора. Его седые волосы были тщательно расчесаны и уложены, утренний костюм безупречно отутюжен, в петлице на отвороте пиджака алела розочка... Он вошел в комнату, потирая руки.
Шарон представила их друг другу.
— Прошу прощения, господин Мейтланд,— любезно заговорил сенатор,— за то, что я побеспокоил вас в рождественский праздник. Надеюсь, я не нарушил ваших планов?
— Нет, сэр,— ответил Алан.
— Хорошо, тогда, прежде чем приступить к делу, может быть, выпьем по стаканчику хереса?
— Благодарю, с удовольствием.
На столе из красного дерева стояли бокалы и хрустальный графин. Пока Шарон разливала херес, Алан рискнул заметить:
— У вас прекрасный дом, сенатор.
— Я рад, что он вам понравился, мой мальчик.— Старик, видимо, был искренне тронут его словами.— Я приложил немало усилий, чтобы окружить себя изящными вещицами, которые могут доставить удовольствие.
— У дедушки репутация большого коллекционера,— вставила Шарон. Она подала им бокалы.— Беда только в том, что здесь тебя не оставляет ощущение, будто ты живешь в музее.
— Молодежь любит насмехаться над древностями,— сенатор снисходительно улыбнулся внучке.— Но Шарон не безнадежна, эту комнату мы украшали вместе.
— Результат впечатляет,— сказал Алан.
— Я склонен вам поверить — это на самом деле так.— Глаза сенатора любовно перебегали с предмета на предмет.— Здесь у нас собраны довольно редкие вещицы. Вот эта статуэтка, например, прекрасный образчик эпохи династии Тан.— Он протянул руку и нежно погладил скульптурную группу — всадник на лошади,— изготовленную из раскрашенного фаянса.— Ее сотворил талантливый мастер двадцать один век тому назад, во времена, может быть, более просвещенные, чем нынешние.
— Фигурка на самом деле прелестна,— сказал Алан вслух, а про себя подумал: да тут только в одной комнате целое состояние. Мысленно он сравнил эти хоромы с двухкомнатным домишкой, смахивающим на ящик, который купил Том и где Алан провел вчерашний вечер.
— А теперь перейдем к делу,— заговорил сенатор отрывистым деловым тоном.— Я уже извинился за столь внезапный вызов. Однако дело, которым я озабочен, не терпит отлагательства.— Тут он объяснил, что его сочувствие вызвала судьба молодого скитальца Анри Дюваля, «этого несчастного юноши, который стучится в ворота нашей страны, умоляя нас проявить человеколюбие и впустить его».
— Да,— сказал Алан,— я читал о нем в вечерних газетах. Помнится, я еще подумал, что дело его безнадежно.
Шарон, внимательно слушавшая его, спросила:
— Почему?
