— Главным образом потому, что Закон об иммиграции четко определяет, кому разрешен въезд в страну, кому — нет.
— Но если верить газетам,— запротестовала Шарон,— ему отказали даже в судебном расследовании.
— И каково ваше мнение на этот счет, мой мальчик?— Сенатор вопросительно приподнял одну бровь.— Где же наша хваленая свобода, если человек — любой человек— не может добиться разбирательства своего дела в суде?
— Вы не так меня поняли. Я не защищаю существующий порядок вещей. Действительно, когда мы изучали положения Закона об иммиграции в университете, я тогда еще думал о том, как много там несправедливости. Но я говорю о законе, каков он есть. Если вопрос стоит о его изменении, то это по вашей части, сенатор.
Сенатор тяжело вздохнул:
— Трудно иметь дело с таким неуступчивым правительством, как то, что сейчас правит страной. Но скажите, вы на самом деле считаете, что нет никакой возможности помочь бедному юноше — в юридическом плане, конечно?
Алан засомневался.
— Я, признаться, высказал свое мнение экспромтом, необходимо более тщательное изучение вопроса.
— Естественно.
— Так вот, если факты в газетах изложены достоверно, у этого человека нет никаких прав. Прежде чем его дело будет заслушано в суде, ему должны дать официальное разрешение на то, чтобы сойти с корабля, что при существующих правилах весьма проблематично. И даже если он добьется слушания своего дела в суде, сомнительно, чтобы суд вынес решение в его пользу. — Он глянул на Шарон. — Вероятнее всего, случится так, что корабль вновь отправится в плавание и Дюваль вместе с ним гуда, откуда прибыл.
— Может быть, может быть,— задумчиво проговорил сенатор, устремив взгляд на пейзаж Сезанна, висевший на стене напротив.— Но бывают же какие-то лазейки в законе?
— Даже часто,— Алан согласно кивнул.— Я же сказал, что мое мнение составлено без подготовки.
— Да, мой мальчик, сказал.— Сенатор отвел глаза от картины и снова заговорил деловым тоном.— Поэтому я и хочу, чтобы вы основательно занялись этим делом и выяснили, какие лазейки здесь можно использовать. Короче говоря, я хочу, чтобы вы взяли на себя защиту этого юноши в качестве его адвоката.
— Но если он...
Сенатор предостерегающе поднял руку:
— Прошу вас, выслушайте до конца. В мои намерения входит оплата вашего гонорара и других расходов, которые потребуются при ведении дела. В ответ прошу только сохранить мое участие в нем в тайне.
Алан неуверенно заерзал на диванчике. Вот он, тот самый случай, от которого зависит судьба его самого и других. Судебный процесс может кончиться ничем, но если его провести умело, то завяжутся знакомства в кругах юристов, одно дело повлечет за собой другое. Когда он шел сюда утром, он не знал, что его ожидает, но теперь, когда оправдались самые смелые надежды, он почему-то не ощущал радости. Вместо радости его стали терзать сомнения: у старика на уме наверняка что-то есть, такое, что он хочет скрыть. Почувствовав на себе взгляд Шарон, Алан внезапно спросил:
— А почему, сенатор?
— Что «почему», мой мальчик?
— Почему вы хотите сохранить в тайне свое участие в деле? — На какой-то момент старик пришел в замешательство, но тут же лицо его прояснилось.
— В одной хорошей книге, кажется, сказано: «Когда совершаешь доброе деяние, да не ведает твоя левая рука того, что творит правая».
Произнесено это было артистически. Одновременно что-то щелкнуло в мозгу Алана Мейтланда, и он спокойно спросил:
— Доброе деяние, сенатор, или политику?
Сенатор нахмурил брови:
— Боюсь, я не уразумел вашего вопроса.
Вот так рушатся надежды, подумал Алан, вот так рубят сук, на который едва сели, и теряют первого в жизни по-настоящему крупного клиента. Вслух он неторопливо и вдумчиво сказал:
— Иммиграционное право в настоящее время — проблема номер один. А этот случай уже просочился в газеты и может причинить массу неприятностей правительству. Не это ли вы имеете в виду, сенатор,— использовать человека с корабля как пешку в политической игре? Не поэтому ли понадобился вам я, молодой и зеленый, а не ваша обычная адвокатская контора, связь с которой раскрыла бы вашу роль в деле? Простите, сэр, но я не хотел бы начинать свою юридическую карьеру таким образом.
Сказанное прозвучало более резко, чем он рассчитывал, но негодование взяло верх. Теперь он мучился вопросом, как объяснить своему партнеру Тому Льюису происшедшее и сделал бы Том на его месте то же самое. У Тома гораздо больше благоразумия, он не отказался бы так по-донкихотски от высокого гонорара.
Внезапно до его слуха донеслось какое-то урчание: к своему удивлению, он понял, что это смеется сенатор Деверо.
— Вы сказали: молодой и зеленый? — Сенатор снова закатился смехом, отчего его живот мелко колыхался.— Как бы не так: молодой — это верно, но уж никак не зеленый. Что ты на это скажешь, Шарон?
— Я скажу, дедушка, что тебя раскусили.— Алан заметил, что она смотрит на него с уважением.
— Несомненно, дорогая, еще как раскусили! Вот какого молодца ты мне нашла!
