— Поскольку вы предпочитаете держаться в тени,— осторожно проговорил Алан,— я оставляю за собой право предпринимать любые действия в интересах моего клиента на основе собственных решений или решений моего клиента, без консультаций с третьей стороной.
Сенатор проницательно глянул на Алана:
— А разве вы, молодой человек, не считаете справедливой пословицу: «Кто платит, тот и заказывает музыку»?
— Нет, сэр, в данном случае она не годится. Я хочу уведомить вас, что все мои действия будут предприняты в интересах клиента, а не ради успеха политических махинаций.
Улыбка сошла с лица сенатора, а в голосе проскользнули холодные нотки, когда он сказал:
— Мне следует напомнить вам, что на вашем месте любой молодой человек с радостью ухватился бы за мое предложение.
Алан поднялся.
— Тогда я предложу вам заглянуть в пожелтевшие страницы хорошей книги в поисках еще одной цитаты.— Он повернулся к Шарон: — Простите, если я разочаровал вас.
— Минуточку! — послышался голос сенатора. Он поднялся и встал перед Аланом, преграждая ему дорогу, затем загремел: — Позвольте заметить вам, мой мальчик, что я считаю вас самым наглым, неблагодарным и строптивым юношей, и я принимаю ваши условия!
Они скрепили договор рукопожатием. На приглашение позавтракать вместе Алан ответил отказом:
— Мне нужно скорее побывать на корабле. До его отплытия остается не так уж много времени.
Шарон проводила его до двери. Натягивая пальто, Алан ощутил близость ее тела и слабый аромат духов. Смущенный, он сказал:
— Рад был повидаться с вами, Шарон.
Она улыбнулась:
— Я тоже.— И снова ямочки появились и исчезли на ее щеках.— Поскольку вы не хотите приходить к дедушке с докладом, загляните к нам как-нибудь в гости.
— Меня удивляет одна вещь,— проговорил Алан радостно,— как это я не удосужился заглянуть сюда раньше.
Дождь, ливший всю прошлую ночь, оставил на причале лужи, и Алан осторожно обходил их, время от времени бросая взгляд на строй кораблей, чьи корпуса высились мрачными силуэтами на фоне серых низких туч. Однорукий сторож с дворнягой — единственный человек, повстречавшийся ему на этой тихой, безлюдной пристани,— направил его сюда, и он шел вдоль ряда кораблей, читая их названия. «Вастервик» оказался вторым с конца.
Тонкая струйка дыма, которую ветер тут же подхватывал и уносил, служила единственным признаком присутствия людей на судне. Вокруг него было тихо, лишь внизу едва слышно плескалась вода и поскрипывали бревна причальной стенки да сверху иногда доносился печальный крик чайки, распластавшейся в полете. Звуки гавани всегда навевают уныние, подумал Алан, и посочувствовал человеку, навестить которого он пришел,— сколько вот таких гаваней ему пришлось повидать и послушать с палубы своего корабля.
А еще он попытался представить себе, что за человек этот Анри Дюваль. Газеты, правда, расписывают его сочувственно, но вряд ли стоит верить газетам — они врут так, что приходится только удивляться. Вероятнее всего, это один из тех морских бродяг, которые никому не нужны, и не без оснований.
Он подошел к железным сходням судна и стал подниматься по ступеням на палубу, держась руками за перила. Поднявшись наверх, глянул на руки — они были вымазаны ржавчиной.
Вход на судно преграждала цепочка, на ней висела фанерка с коряво нацарапанными буквами:
Алан снял цепочку и ступил на палубу. Не успел он сделать несколько шагов к стальному люку, как его остановил окрик:
— Вы что, не видите объявления? Мы больше не пускаем репортеров.
Алан повернулся: к нему подходил моряк лет тридцати пяти, высокий, жилистый и так же, как судно, запущенный: лицо заросло щетиной, коричневый костюм был мятый. Судя по картавому «р», он, скорее всего, был скандинавом.
— Я не репортер,— сказал Алан,— мне нужно повидаться с капитаном.
— Капитан занят, я — третий помощник капитана.— Он зашелся в простудном кашле, прочистил горло и аккуратно сплюнул за борт.
— Здорово вы простудились,— сочувственно сказал Алан.
— Все из-за вашего климата — сырого и холодного. У нас, в Швеции, тоже холодно, однако воздух резкий, как нож. Зачем вам капитан?
— Я адвокат. Пришел узнать, чем могу помочь вашему нелегальному пассажиру Анри Дювалю.
— Дюваль, Дюваль — вечно этот Дюваль. Подумаешь — важная персона. И ничем вы ему не поможете. Мы — как это сказать? — влипли с ним. Он останется с нами до тех пор, пока корабль не потонет.— Моряк саркастически усмехнулся.— Оглядитесь вокруг, ждать осталось недолго.
Алан разглядел ржавые, облупившиеся стены надстроек. Принюхавшись, уловил вонь, окутавшую корабль, словно трюмы его были забиты гнилой капустой.
— Да,— подтвердил он, — тут вы правы.
— Так вот,— сказал помощник капитана,— поскольку вы не газетчик, капитан, возможно, примет вас. Пойдемте,— махнул он рукой Алану.— Я проведу вас к нему как рождественский подарочек.
